Кандалы для лиходея - Евгений Сухов

– А вы этого желаете? – вопросом на вопрос ответил Воловцов.

– Я вам вопрос задал, но вы почему-то ушли от ответа, – съязвил Самсон Николаевич.

– Что ж, отвечаю: покуда к арестованию вас нет особых оснований, – сдержанно высказался судебный следователь и добавил: – Возможно, позже мы вас непременно арестуем…

– Ну… – Козицкий зыркнул на Воловцова прожигающим взглядом, повернулся и двинулся прочь.

Иван Федорович скосил глаза на Уфимцева. Тот понял и малозаметно кивнул. Потом подозвал к себе до сих пор заиндевелого Спешнева и что-то шепнул ему. Урядник кивнул и, поеживаясь, неспешной походкой отправился следом за Козицким. При проведении предварительного следствия слежка за подозреваемым являлась обязательной. Мало ли, а вдруг у него появится намерение сбежать.

Во флигеле, где проживал Козицкий, было все перерыто. Поднимались половицы, и под ними даже перекапывалась земля. Однако все впустую! Обои на стенах, которые гляделись совсем новыми и поклеенными недавно, отдирались по приказанию Воловцова напрочь, поскольку Иван Федорович высказал предположение, что новые обои, возможно, и поклеены ради того, чтобы скрыть кровяные пятна или иные следы преступления, которые они как раз ищут.

Затем обыск был перенесен в господскую усадьбу. Начали с кухни и прихожей.

Родители все время находились с полициантами, но стояли в сторонке. Хоть оба и старались держаться достойно, однако по взглядам и коротким словам, которыми они тихо обменивались друг с другом, можно было заключить, что состояние их не ахти и гложет их боль и томящая тревога.

Уфимцев, понимая, каково им наблюдать за обыском, могущим всякую минуту обнаружить тело их сына, предложил им отдохнуть в одной из комнат господского дома, что как раз предназначалась для гостей, на что те ответили отказом. Ожидать худых вестей в отдалении и пребывать в полном неведении все же намного хуже, нежели являться хоть и пассивными, но участниками событий.

Были осмотрены все помещения, углы, закоулки и темнушки барского особняка. С особенной тщательностью был произведен досмотр той самой малой гостиной, в которой, по показаниям Марфы, состоялись скандальный разговор и стычка между Козицким и Поповым. Были осмотрены все вещи на предмет наличия кровяных пятен; уездный исправник Уфимцев даже взял лесное клеймо, стоящее на каминной полке, и подержал его в руках, убедившись, что такой штуковиной убить человека вполне возможно, нанеся несколько ударов по голове. Однако клеймо кровяных пятен не имело, в равной мере как и ковер и все вещи и предметы, что находились в малой гостиной. Правда, у уездного исправника осталось ощущение, что в отличие от других помещений и комнат особняка именно в малой гостиной не столь давно убирались. Пыли в ней и нежилого духа имелось меньше, нежели в большой гостиной; вещи и предметы стояли не как попало, что бывает после отъезда хозяев, а все на своих местах, аккуратно и симметрично. Так бывает именно после уборки комнаты, когда все мылось, протиралось, а вещи передвигались, после чего все они были красиво расставлены по своим местам. Но ощущения, как известно, к делу не пришьешь и доказательную базу на них не построишь. В малой гостиной обыск проводился особенно тщательно, однако ни на ковре, ни на иных предметах следов крови (или каких-то иных пятен, похожих на нее, способных помочь раскрыть предполагаемое преступление) обнаружено не было.

Покамест Уфимцев с остальными полициантами производил досмотр господского дома, Иван Федорович Воловцов решил допросить девицу Настасью, ибо ежели Козицкий все же совершил убиение главноуправляющего Попова, то она, учитывая ее тесные отношения с управляющим, не могла об этом не знать. Ну а коли знала да не донесла властям, стало быть, является самое малое свидетелем, покрывающим преступление, – а такое дело подсудное, или, что скорее всего, соучастницей тяжкого преступления.

С этих слов Воловцов и начал свое дознание, заявив, что имеет все основания считать Анастасию соучастницей убийства Попова.

– Вот те раз! – всплеснула руками Настасья. – Какая ж я соучастница, если я этого господина Попова живьем-то и не видывала никогда.

– Как не видывали? – удивился Воловцов, отметив про себя, что девица сказала, что никогда не видела Попова «живьем». (А мертвым, выходит, видела?) – Он же в ваше село не единожды приезжал.

– Так это Самсон Николаевич с ним дела вел, не я. Да и не бывал господин Попов у нас во флигеле…

Молодая женщина вздохнула и заправила прядь волос за ухо. Этот жест поразил Ивана Федоровича. Нет, не тем, что он был произведен. Ничего необычного в этих действиях молодой женщины не было. Воловцов был поражен не самим поступком, а каким образом он был совершен: изысканно, даже благородно и немного кокетливо. Как произвела бы его, к примеру, молодая княжна Шаховская на рождественском балу во дворце генерал-губернатора, разговаривая с красавцем-поручиком Григорием Доливо-Добровольским. Он немного помолчал, отметив для себя это обстоятельство, затем спросил о том, о чем хотел спросить:

– Вы говорите, у нас?

– Да, – ответила Настасья и с некоторым вызовом посмотрела на следователя Воловцова.

– А вы давно… вместе с господином Козицким? – спросил Иван Федорович, хотя ответ был ему известен.

– Вы хотите, чтоб я ответила, как долго я живу с господином Козицким как жена? – нисколько не смутившись, уточнила Анастасия, снова поразив судебного следователя, но теперь уже выдержкой и смелостью. И это было не бахвальство, не вызов, не наглость, а нечто другое. Скорее констатация факта. Спокойная и даже гордая.

– Ну, в общем, да… – замялся Воловцов.

– Ничего, не смущайтесь уж так-то. Я уже привыкла и к косым взглядам, и к подобным вопросам, – спокойно сказала Настасья, улыбаясь лишь уголками губ. – Я отвечу. – Она ненадолго задумалась, потом произнесла: – С прошлой осени. У меня муж тогда пропал, еще летом. Ушел по грибы и не вернулся. Я все глаза по нему выплакала, в полицию заявляла, господин становой пристав Винник этим делом занимались, да Семена так и не нашли. Даже тела его. Верно, волки его съели или медведь задрал…

– Ну, ежели бы медведь задрал, то косточки бы какие-никакие остались, – в задумчивости протянул Воловцов. – Одинаково, как если бы его съели волки… Хорошо. И что дальше?

– А что дальше: муж пропал, родителей нет, одна я осталась одинешенька. – Глаза женщины повлажнели, однако она сумела сдержать себя и не заплакать. – Помощи ждать неоткуда, на селе у нас всяк сам за себя. К кому за помощью обратиться?

Настасья замолчала, глядя мимо Воловцова.

– И вы обратились к Козицкому? – воспользовался образовавшейся паузой Иван Федорович.

Женщина как-то странно посмотрела на следователя и снова отвела взгляд в сторону.

– Нет, он сам мне помощь предложил.

– Он что, такой добрый? – спросил Воловцов. – Всем свою помощь предлагает?

– Не всем, – чуть помолчав, ответила Настасья. – Вообще-то он человек строгий…