Крутые парни - Чарли Стелла

– Вот, для начала, – сказал Павлик. – «Джек Дэниелс» для тебя. Газировка есть?

Денафриа ткнул пальцем через плечо:

– В холодильнике.

Павлик вышел в крошечную кухню. Открыв холодильник, он брезгливо поморщился. На верхней полке стояли коробки из китайского ресторана с недоеденными деликатесами. Почти всю вторую полку занимали пакеты и бутылочки с энергетическими напитками. Банки с газировкой были кучей навалены на третьей полке, вперемешку с черствыми сандвичами в надорванных упаковках.

– Тебе интересно, чем занимается подружка Ларри Берры с Джимми Качком? – крикнул Денафриа из комнаты.

– Да я вообще о них забыл, – признался Павлик, набрав полные руки банок с колой и стаканов. – И, ради бога, перестань звать его Джимми Качком. Из-за своего прозвища он кажется намного круче, чем есть на самом деле, как я подозреваю.

Когда Павлик вернулся в гостиную, Денафриа ткнул в него пальцем:

– Тебе, значит, не нравится, что он крутой?

Павлик поставил стаканы и банки с газировкой на столик. Открыл бутылку «Джека Дэниелса» и плеснул виски в высокий стакан.

– Мне этот подонок вообще не нравится, – сжал кулаки Павлик. – Ну да, конечно, мне бы хотелось на него надавить. Если ты собирался спросить меня именно об этом. По-моему, мне удастся его сломать.

– Он выжимает сто восемьдесят килограммов, – сказал Денафриа, взяв у Павлика стакан с виски и долив его доверху кока-колой. – Так и есть, я ничего не выдумываю, – продолжал Денафриа. – Поэтому его еще зовут Джимми Жим-Лежа. Один мафиозо поспорил с другим мафиозо, у кого боец круче. Манджино выжал сто восемьдесят один килограмм. Еще до всех своих прочих подвигов. Пять или шесть лет назад. Сейчас он, наверное, еще крепче.

– Подумаешь! – поморщился Павлик. Он плеснул в свой стакан немного «Чивас Регал» и выпил залпом. Потом сел на диван и тут же налил себе двойную порцию виски. Вскрыл банку с газировкой, хлебнул из нее и удовлетворенно крякнул:

– Хорошо пошло!

Денафриа отпил большой глоток виски с кока-колой.

– Неплохо, – согласился он.

– От третьего стакана у тебя крыша съедет, – предупредил Павлик. – Нет, даже от второго. Ты не привык пить. Но тебе сейчас не помешает надраться в дым, чтобы крыша съехала.

Денафриа налил себе еще. Поставил стакан на стол и откинулся на спинку кресла.

– Манджино в самом деле крутой. Он в отличной форме и может кому угодно надрать задницу. Не со злости, а просто так. Знаю, ты был боксером и все такое, но тебе никогда не приходилось избивать человека просто так, не со зла.

Павлик закурил.

– Только плохих парней, – сказал он. – Обожаю ставить их на место.

Денафриа медленно пил виски.

Павлик разглядел в противоположном углу комнаты компьютер.

– Ты им когда-нибудь пользуешься? – спросил он, тыча в компьютер пальцем.

– Больше сынишка, а не я, – признался Денафриа. – Я и купил компьютер ради него.

Павлик улыбнулся.

– Сынишка! – повторил он.

Денафриа показал ему фотографии, стоящие на телевизоре.

– Вон он, Винсент.

Павлик выпрямил спину и прищурился, чтобы было лучше видно.

– Симпатичный мальчишка, – заметил он. – Наверное, в мать пошел.

Денафриа встал и пошел в спальню. Вернулся он с большим синим фотоальбомом в руках и открыл его на первой странице. На нем фотограф запечатлел Джоди, жену Денафриа, в тот год, когда они поженились. Джоди в красном бикини позировала на пляже в Пуэрто-Рико.

– У него красивая мать, – обронил Денафриа.

– Да, красивая, – согласился Павлик. Полистав альбом, он наткнулся на свадебную фотографию, тут же захлопнул альбом и отложил его в сторону.

Денафриа удивился.

– Ты что? – спросил он.

– Мы с тобой выпить собрались, а не нюни распускать, – объяснил Павлик. – Мы с тобой настоящие мужики, к тому же слуги закона. Поверь мне, выпивка тебе сейчас нужнее, чем семейные фотографии. – Он поднял стакан. – За двух настоящих мужиков – слуг закона! – закричал он.

Денафриа чокнулся с ним, и оба выпили до дна.

Денафриа протянул стакан Павлику, чтобы тот налил ему еще.

– А у тебя почему нет детей? – спросил он.

Павлик только отмахнулся.

– Не хочу, – потемнел он лицом. – Я еще не дорос. Не готов быть отцом.

– Мне это не помешало, – заметил Денафриа.

Павлик налил Денафриа выпить и протянул ему стакан.

– Вот именно, – сказал он.

Где-то через час их проняло. В обеих бутылках оставалось на донышке. Павлик лежал на диване. На животе у него стояла пепельница, в которой тлела сигарета. Денафриа полулежал в своем кресле и смотрел в потолок, пожевывая соломинку для коктейля. Неожиданно он кое-что вспомнил и повернулся к Павлику.

– В детстве, – улыбнулся Денафриа, – я мечтал стать бейсболистом.

– Когда мне было десять лет, – отозвался Павлик, – я мечтал стать героем войны. – Он потянулся за сигаретой и увидел, что от нее остался лишь длинный столбик пепла. Стряхнув пепел, он торопливо затянулся, докуривая сигарету до фильтра.

– Ты в детстве играл в войну? – спросил Денафриа.

Павлик закурил новую сигарету.

– А как же, – ответил он. – Мы играли в «Поединок». Я был сержантом Сондерсом. Ты видел этот сериал?

– Да кто же его не видел в детстве? – отозвался Денафриа.

– Потом я передумал, – продолжал Павлик. – Захотел стать профессиональным борцом. Чемпионом реслинга. Стыдно признаться, но в то время я болел за одного итальяшку. Бруно Саммартино. Однажды даже взял у него автограф. Он казался мне богом. Отец злился оттого, что мне нравится Бруно, но тогда ни одного нормального борца польского происхождения еще не было.

– У нас в семье тоже обожали Бруно, – сказал Денафриа. – Особенно мой дедушка. Помнишь, какой он был остроумный? Особенно во время пресс-конференций, когда кто-нибудь случайно задевал его стулом, к примеру. Однажды ему случайно порвали костюм; мой дед очень обрадовался, когда Бруно обругал своих обидчиков по-итальянски.

Павлик расхохотался.

– Потом я захотел стать барабанщиком в рок-группе, – продолжал он. – Мне нравился Джинджер Бейкер из группы «Крим». И Джек Брюс, и Эрик Клэптон.

– Тут ты меня обошел, – заметил Денафриа. – Мне не разрешали слушать рок. Я знал Фрэнка Синатру, Дина Мартина, Марио Ланца, а когда объявился Паваротти, то и его. Только Паваротти.

– Ты, значит, любишь оперу? – спросил Павлик.

Денафриа пожал плечами:

– Да мне, в общем-то, все равно. Некоторые арии довольно красивые. Но я предпочитаю Синатру.