Из России с любовью - Ян Ланкастер Флеминг

Они вошли в нишу. Еще несколько ярдов, подумал Бонд, и обезумевшая крысиная орда, плотно сбившаяся в тупике туннеля, повернулась бы и кинулась на них несмотря на пугающий запах и два ослепительно горящих глаза.

— Смотри внимательно, — сказал Керим.

В туннеле наступила тишина. Крысиный писк прекратился как по команде. Внезапно мимо ниши понеслась серая волна крысиных тел. С визгом, в панике кусая друг друга, крысы промчались мимо и исчезли в темноте.

Керим с сожалением покачал головой.

— Наступит время, когда эти крысы начнут умирать. Тогда в Стамбул снова придет чума. Иногда меня охватывает чувство вины из-за того, что я скрыл от городских властей существование этого туннеля, который давно надо было бы вычистить. Но пока русские остаются здесь, в доме над нами, я не могу сделать этого. — Он посмотрел на часы. — До начала еще пять минут. Сейчас они рассаживаются и просматривают бумаги. За столом будут трое постоянно работающих в Турции — двое из МГБ и один представитель ГРУ, армейской разведки. С ними еще трое. Двое из них приехали две недели назад — один из Греции, второй из Персии. Третий прибыл в понедельник. Цель их приезда мне неизвестна. Иногда в комнату приходит эта девушка — Татьяна — с шифровкой, кладет ее на стол и снова уходит. Надеюсь, сегодня она тоже заглянет. Ты будешь поражен. Она настоящая красавица.

Керим снял тесьму, обвязанную поверх брезента, и убрал его. Бонд понял, что за предмет скрывался под брезентом. Конечно же перископ подводной лодки... Капли воды поблескивали на густой смазке.

— Где ты его раздобыл, Дарко? — засмеялся Бонд.

— Купил на военном складе, — коротко ответил Керим. — Сейчас технический отдел в Лондоне пытается как-нибудь прикрепить микрофон с объективу наверху. Это совсем не просто. Верхняя линза размером не больше зажигалки, и, когда я поднимаю перископ, объектив находится на уровне пола. В углу комнаты мы вырезали маленькое отверстие. Очень похоже на мышиную работу. И я однажды поднял перископ, заглянул в окуляр и увидел прямо перед собой мышеловку с кусочками сыра, — Керим засмеялся. — Уж не знаю, удастся ли нашим кудесникам найти место для чувствительного микрофона. Снова проникнуть в дом под видом ремонта мы уже не сумеем. Мне удалось установить этот перископ после того, как я уговорил моих знакомых в министерстве общественных работ выселить русских из этого дома на несколько дней. Мы объяснили им, что трамваи, проходящие по этой улице, сотрясают грунт и расшатывают основания близлежащих домов. Необходимо, мол, провести геологическое обследование. Это обошлось мне в несколько сот фунтов, которые я переложил из своего кармана в чужие. Инспектора министерства общественных работ обследовали с полдюжины домов по обеим сторонам улицы и заявили, что беспокойство оказалось напрасным. К этому времени я со своей семейкой успел сделать все необходимое. Но русские сразу почуяли неладное. По-видимому, они обшарили весь дом, каждый квадратный сантиметр — искали микрофоны, бомбы и тому подобное. Жаль, что нельзя проделать такой фокус еще раз. Если только технический отдел не придумает что-то невероятно хитрое, мне придется ограничиться одним наблюдением за ними. Когда-нибудь удастся заметить что-нибудь очень важное. Например, они будут допрашивать человека, вызывающего у нас интерес, или что-то вроде этого.

Неожиданно Бонд заметил под самой крышей рядом с объективом перископа какую-то огромную выпуклую полусферу.

— А это что? — спросил он, указывая вверх.

— Нижняя половина мины. Мощной мины. Если со мной что-нибудь случится или начнется война, она будет взорвана подрывной машинкой из моего кабинета. Очень грустно, — Керим совсем не выглядел грустным, — что при взрыве погибнет немало невинных людей. Но тут ничего не поделаешь. Когда закипает кровь, люди, как и природа, не выбирают своих жертв.

Керим достал мягкую тряпку и тщательно протер окуляры перископа, расположенные между двумя ручками управления в его торцевой части. Затем взглянул на часы, наклонился, взялся за ручки и медленно поднял основание перископа на уровень глаз. Труба перископа с шипением начала подниматься вверх и исчезла в потолке. Керим заглянул в окуляры, отрегулировал резкость и медленно повернул перископ.

— Как я и говорил, — шестеро, — произнес он и пригласил Бонда посмотреть.

Бонд сделал шаг вперед и взялся за ручки перископа.

— Смотри на них повнимательнее, — услышал он шепот Керима. — Мне их лица хорошо знакомы, но тебе нужно запомнить их. В торцевой части стола сидит резидент. Слева от него — два заместителя. Напротив сидят трое, которые приехали недавно. Тот, кто приехал последним, сидит рядом с резидентом. Судя по всему, он занимает высокое положение в иерархии МГБ. Если заметишь что-нибудь необычное, скажи.

Бонд наклонился и заглянул в окуляры. Ему тут же захотелось попросить Керима, чтобы он говорил еще тише. Оптика была такой хорошей, а резкость настолько высокой, что ему показалось, будто он находится в комнате вместе с русскими и сидит в углу — словно секретарь, стенографирующий выступления участников совещания.

Широкоугольный объектив, рассчитанный на слежение не только за поверхностью моря, но и за воздухом, развернул перед Бондом необычную панораму — лес ног под столом и несколько голов владельцев этих ног. Он отчетливо видел лица резидента и его заместителей. Типичные бесстрастные лица. Резидент походил на профессора — массивные очки, широкий подбородок и глубокая залысина. Рядом, слева от него, сидел коренастый мужчина с квадратным тупым лицом, морщинами по обеим сторонам рта, светлыми коротко остриженными волосами и рассеченной мочкой уха. Третий сотрудник резидентуры был худым, с хитрым армянским лицом и умными миндалевидными глазами. Он говорил о чем-то, фальшиво улыбаясь.

Лица вновь приехавших почти не были видны. Они сидели спиной к Бонду, и он отчетливо видел только профиль самого молодого из них, который был ближе остальных к их наблюдательному пункту. Смуглая кожа — судя по всему, он тоже родился в одной из южных республик, — скулы плохо выбриты, мясистый, покрытый крупными порами нос. Верхняя губа нависала над мрачным ртом и началом двойного подбородка. Жесткие черные волосы пострижены очень коротко. Скорее всего, военная стрижка... На толстой шее — большой воспаленный фурункул. Синий костюм, коричневые туфли. Он сидел за столом неподвижно и ни разу не произнес ни единого слова.

Старший из приехавших, сидевший рядом с резидентом, откинулся на спинку стула и заговорил. Теперь, когда он отодвинулся назад. Бонд видел его лицо — волевое, будто высеченное из камня, с выдающимся вперед подбородком и усами, как у Сталина. На стороне лица, обращенной к Бонду, он увидел серый холодный глаз, почти закрытый мохнатой бровью, и низкий лоб с нависающими над ним седеющими волосами. Он был единственным курильщиком среди присутствующих и то и дело затягивался. В маленькую трубку была вертикально вставлена половина сигареты. Время от времени он вынимал трубку изо рта и стряхивал пепел на пол. У него было лицо человека, привыкшего командовать, и Бонд решил, что в Москве он занимает довольно высокий пост.

Глаза начали слезиться от напряжения. Бонд нажал на ручки и медленно повернул перископ, пытаясь осмотреть комнату, насколько это позволяли края вырезанного в плинтусе отверстия. Ничего интересного — два металлических шкафа для документов, вешалка у двери, на которой висели более или менее похожие плащи и шляпы, сервант, где стоит графин с водой. Бонд выпрямился и отошел от перископа, потирая глаза.