Бриллианты на пять минут - Лариса Соболева

Зять распахнул дверь комнаты тещи, весь красный от злобы.

– Роман, – сказала она ледяным тоном, – вы не допускаете, что хотели положить часы на музыкальный центр, но забыли это сделать?

– Не допускаю! – процедил он. – Потому что у меня отличная память. Часы мне дороги, это подарок моей мамы. Она два года копила, чтобы купить их. Они стоят сумасшедших денег. Поэтому «забыть» я не мог. Я аккуратный. А ваша внучка стала воровкой или впустила в дом посторонних, а вы покрываете ее. Интересно, кого это она приводит в дом? Хахалей?

– Сбавьте тон, друг мой, – презрительно бросила Ксения Николаевна. – Почему вы не верите мне и дочери? Разве вы никогда и ничего не забываете? Так и с часами получилось. Завтра вы найдете их, и вам будет стыдно… Впрочем, вам никогда не бывает стыдно.

– Вот это не надо, Ксения Николаевна! – погрозил он толстеньким пальцем. – Не надо меня воспитывать. И не мешайте мне воспитывать мою дочь. Это моя дочь! И пока ей не исполнилось восемнадцать, никто не в праве лезть ко мне с советами. Так вот, больше никаких подружек, никаких гуляний и развлечений. Дома будет сидеть. До восемнадцати. А с завтрашнего дня пойдет работать. Ко мне на рынок. Я покажу ей – институт! Я больше не буду кормить дармоедок и воровок. И в милицию обязательно заявлю. Милиция дознается, кто украл часы, и, если это сделала моя дочь… она в тюрьму сядет, это будет урок ей.

– Дерьмо, – тихо протянула Ксения Николаевна, когда он захлопнул за собой дверь. – Кто же выродил такое дерьмо? Неужели женщина? А виновата Ариадна, позволила наступить на себя. В нашем роду рабынь не было!

Софийка прибежала к ней, когда отец и мать улеглись спать и из их спальни послышался раскатистый храп. Бабушка не спала, читала журнал.

– Ба, как ты можешь читать в такой обстановке? Подвинься. – Софийка скользнула под одеяло, улеглась с бабушкой, тесно прижавшись к ней. – Как же нам быть? Ксюша, я ужасно его боюсь. Когда папа кричит, мне кажется, что он еле сдерживается, чтоб не избить меня до смерти. У него манера размахивать перед моим лицом то вилкой, то руками… Я патологически его боюсь.

– Детка, надо учиться себя защищать. И потом мы вдвоем, справимся. Заешь, а я кое-что придумала. Ведь безвыходной бывает только одна ситуация – смерть. С завтрашнего дня срочно займусь завещанием. Во-первых, пройду всех врачей и добьюсь заключения, что я не идиотка. Во-вторых, напишу завещание на тебя. И если твой папаша все-таки припаяет мне маразм, то… тебе скоро восемнадцать, ты возьмешь надо мной опекунство, и мы будем жить здесь. Ну, как? По-моему, я здорово придумала.

– Не забудь проконсультироваться у юриста. Боюсь, твой план потерпит крах.

– Не потерпит! А ты посмей только после моей смерти отдать дом в руки папочке!

– Не говори так, ты никогда не умрешь.

– Конечно, умру, детка, и не надо этого бояться. В-третьих, пусть попробует нас пальцем тронуть, я ему устрою Варфоломеевскую ночь. Мы хотели мирно покинуть этот дом, а с какой стати? Это мой дом, и теперь я без боя не отдам его. Не бойся. Ты уже взрослая, должна понимать: есть законы…

– …которые легко обойти с помощью денег, – закончила Софийка. – Папа сто раз так говорил. Он в отличие от нас знает, кому и сколько нужно дать. Даже если убьет меня, ему ничего не будет.

– Глупости! – От возмущения Ксения Николаевна заерзала в постели. – Так нельзя думать. На это он и рассчитывает. Хочет получить еще одну бесплатную рабыню, какой стала твоя мать.

– Но ты ведь тоже его боялась.

– Я? Ну, немножко… может быть. Кому приятно, когда приезжают врачи и задают массу глупейших вопросов с тайной целью? Потом, он сильнее меня физически. Это мерзко, когда не можешь дать негодяю отпор. А я не могу позволить себе даже ударить его по лицу, потому что он ударит меня в ответ, после чего моя душа расстанется с телом. Но когда украли колье, я много передумала. Все, нам больше не на что уповать, а в результате… я его больше не боюсь. Хочешь, докажу? Завтра встану и буду ходить.

Софийка уткнулась в подушку и рассмеялась. Очевидно, представила реакцию отца с матерью. Смех девушки длился недолго, она вновь перевернулась на спину и вздохнула:

– Кто же узнал о колье, ба? Мне так жалко…

– Его видели два ювелира, а еще сын ювелира, охранник… Кто-то из них, наверное… Я тебе забыла рассказать, но однажды… в тот день мы с тобой как раз вернулись от ювелиров… так вот… кто-то следил за мной в окно вечером, а колье я держала в руках.

– Правда?! – наполнились ужасом глаза Софийки, она приподнялась на локте, заглядывая бабушке в лицо. – Значит, тот человек пробрался к нам во двор?

– Да. Я вышла, крикнула: «Кто там?» В ответ послышался шум в кустах сирени. Это и был вор. Я так думаю. Но нам его не найти.

– А если обратиться к частному сыщику? У нас есть деньги.

– София, где же он будет искать вора? Сама подумай. Город огромный, каждого не обыщешь. А нам нужны деньги, ведь неизвестно, как все обернется. Наши предки были сильными людьми, мы должны соответствовать им, а не быть лапшой, поняла? Спи.

1919 год, январь.

У нее случались мимолетные проблески в сознании, но большую часть времени все плавало перед глазами. Какая-то старуха подносила питье… затем снова наступала долгая темнота. И вот, наконец, болезнь отступила, явь перед глазами предстала полностью. Анастасия снова могла мыслить. Она огляделась. Где находилась – не понимала. Комната маленькая, темная, бревенчатые стены… значит, это изба. Какова же была ее радость, когда за грубо сколоченным столом она увидела Иннокентия Тихоновича, читающего газету у лампы.

– Профессор… – слабо позвала его Анастасия.

Он услышал, быстро подошел, склонился над ней и улыбнулся:

– Анастасия Львовна… Слава богу…

– Где мы?

– В землянке, милая. Тсс… ни слова больше, вам необходим отдых. Шесть суток в беспамятстве – шутка ли? Я уж боялся, что начался менингит…

– А я… больна? Чем?

– Корью. Счастье, что это не тиф, пришлось бы побрить ваши прекрасные волосы. Взрослые люди тяжело переносят корь, а ваше положение осложнилось пневмонией. Так-то, милая Анастасия Львовна, у вас завидный организм. А я тут газетку почитываю за апрель восемнадцатого года. Перечитал уж раз сто, больше нечем заняться. Ну, вас лечу… Как я рад, как рад…

– Где Серафим? – прервала она Иннокентия Тихоновича и попыталась подняться.

– Лежите, лежите, – уложил он ее назад. – Ваш муж… Неужели не помните?

Анастасия сосредоточилась на последних днях, которые помнила. Ехали, ехали… станция… ждали поезд… толпы людей… почувствовала себя плохо. Затем каморка… чай… бурка…

– Его убили! – всхлипнула Анастасия, припомнив, как это случилось.