Реквием в Брансвик-гарденс - Энн Перри

– Да. – Суперинтендант бросил последний взгляд на Юнити Беллвуд, фиксируя в памяти ее позу, лицо, густые волосы цвета светлого меда и крепкие ладони, ныне бессильные, но с длинными ухоженными пальцами. Интересная женщина. Однако, скорее всего, ему не потребуется много узнавать о ней, как это бывало в большинстве дел. Предстоящее расследование казалось сейчас прискорбно ясным, безысходно трагичным и, быть может, трудным для представления в суде. Томас повернулся к Телману, стоявшему в паре ярдов за его спиной:

– Лучше сходите-ка и поговорите с остальными слугами. Проверьте, где все они находились, что видели и что слышали. Еще попробуйте узнать, какая субстанция оставила пятно на ее домашней туфле. И ведите себя сдержанно. Пока совершенно ничего не ясно.

– Да, сэр, – с недовольным выражением на лице отреагировал Телман и направился прочь, чуть покачивая упрямыми плечами на каждом шагу, словно бы готовясь к драке. Это был трудный человек, но внимательный, терпеливый и никогда не пугавшийся любого вывода, каким бы неприятным ему лично он ни казался.

Питт снова повернулся к местному инспектору:

– Я хочу поговорить с миссис Парментер.

– Она в гостиной, сэр. Это туда. – Корбетт указал на другую сторону холла, где под белыми столбами находилась другая резная дверь.

– Благодарю вас.

Томас направился к ней, нарушая своими шагами по крошечным мраморным пластинкам воцарившуюся дома тишину. Он постучал в дверь, которую немедленно открыла служанка.

За дверью оказалась прекрасная комната, опять же украшенная в самом современном стиле произведениями китайского и японского искусства. Дальний угол занимала шелковая ширма, расшитая павлиньими хвостами – и даже на обоях был рисунок какого-то подобия стволов бамбука. Однако в этот самый момент все внимание Питта было обращено к женщине, возлежавшей в покрытом черным лаком шезлонге. Рост ее было сложно определить, и можно было сказать только то, что она была изящной. Не блондинка и не брюнетка, она обладала и симпатичным, и одновременно очень необычным лицом. Огромные, широко посаженные глаза, высокие скулы, неожиданно сильный нос… Похоже было, что в нормальной обстановке эта дама не скупилась бы на улыбку и смеялась бы при первой возможности. Но теперь она казалась весьма серьезной и, скорее всего, даже с трудом сохраняла спокойствие.

– Прошу прощения за беспокойство, миссис Парментер, – извинился полицейский, закрывая за собой дверь. – Я – суперинтендант Питт с Боу-стрит. Помощник комиссара Корнуоллис попросил меня провести расследование обстоятельств смерти мисс Беллвуд.

Он не стал предлагать никаких объяснений. Вполне понятное допущение подразумевало, что обитатели этого дома приготовились что-то скрывать или неправильно оценивать глубину и последствия трагедии.

– Ну, конечно, – проговорила хозяйка дома с тенью улыбки на губах. – Я понимаю вас, суперинтендант.

Она чуть повернула к нему лицо, однако не изменила спокойной позы. В углу притаилась служанка, быть может, затем, чтобы при необходимости подать своей госпоже успокоительное или оказать помощь.

– Полагаю, нужно, чтобы я сообщила вам все, что знаю? – продолжила Вита Парментер чуть менее громким голосом.

Питт сел, скорее для того, чтобы ей не приходилось смотреть на него снизу вверх, чем для собственного удобства.

– Если угодно.

Женщина очевидным образом приготовилась отвечать, причем весьма и весьма разумно, но руки ее слегка подрагивали. Она не отводила от Томаса своих потрясающих глаз.

– Мой муж рано позавтракал, как часто делает, когда занят работой, – начала она рассказывать. – Полагаю, что Юнити – мисс Беллвуд – поступила аналогичным образом. Я не видела ее за столом, однако такое уже случалось. Все остальные ели в обычное время, и не помню, чтобы разговор заходил о чем-то интересном.

– Остальные? – переспросил суперинтендант.

– Мой сын, Мэлори, – пояснила Вита, – мои дочери, Кларисса и Трифена, a также священник, гостящий у нас в настоящее время.

– Понятно. Прошу вас – продолжайте.

– Мэлори отправился в зимний сад читать и заниматься. Ему там уютно, тепло и тихо, никто не мешает. Служанки туда не ходят, a садовнику и вовсе нечего там делать в такое время года. – Дама внимательно следила за Питтом. У нее были чистые серые глаза, темные ресницы и высокие изящные брови. – Клариссса отправилась наверх, почему – не сказала. Трифена пришла сюда, чтобы поиграть на фортепьяно. А где находился священник, я не знаю. Я также была здесь, вместе с Лиззи, нижней горничной[1], и расставляла цветы. Закончив это дело, я отправилась в холл и была почти у дверей, когда услышала крик Юнити…

Она умолкла, лицо ее скривилось и побелело.

– Вы слышали, что она сказала, миссис Парментер? – спросил полицейский серьезным тоном.

Его собеседница судорожно глотнула. Питт заметил, как дрогнуло ее горло.

– Да, – прошептала Вита. – Она вскрикнула: «Нет, нет!». И произнесла что-то еще, после чего закричала, раздался глухой удар… и наступила тишина.

Она смотрела на Томаса, и на лице ее отражался ужас, словно бы она все еще слышала эти звуки внутренним слухом, раз за разом повторяя их внутри себя.

– A что еще? – уточнил суперинтендант, хотя Корнуоллис уже передал ему слова слуг. Он не рассчитывал на то, что хозяйка ответит, однако предоставлял ей таковую возможность.

Как он и ожидал, женщина продемонстрировала свою верность.

– Я… я… – Взгляд ее опустился. – Я не уверена в этом.

Питт не стал принуждать ее и продолжил расспросы:

– A что вы увидели, когда вошли в холл, миссис Парментер?

На сей раз колебаний при ответе не было:

– Я увидела Юнити, лежавшую у подножия лестницы.

– А вверху на площадке кто-нибудь был?

Дама промолчала, снова пряча глаза.

– Миссис Парментер? – вежливо поторопил ее Томас.

– Я видела спину и плечо мужчины, уходившего в коридор за жардиньеркой и цветами.

– Вы можете сказать, кто это был?

Женщина побледнела как мел, но на этот раз не дрогнула и встретила его взгляд:

– Полной уверенности я не испытываю, a догадываться не хочу, суперинтендант.

– Во что был одет этот человек, миссис Парментер? Что конкретно вы видели?

Вита медлила, погрузившись в раздумья, с выражением глубочайшего горя на лице.

– Темный сюртук, – произнесла она, наконец. – Фалды… как мне кажется.

– Найдется ли в доме хотя бы один мужчина, к которому не подходит это описание? Удалось вам отметить рост, сложение, что-то еще?