Настоящее сокровище - Сьюзен Симмонс

Ах, милый, ты не одинок, И нас обманывает рок…

Оба рассмеялись.

— Ну а теперь, может быть, ты мне все-таки объяснишь, для чего мы здесь? — спросил Йен, продолжая улыбаться.

Митчелл уклонился от прямого ответа:

— Мы здесь для того, чтобы встретиться с хозяйкой бала.

Шотландец поправил свою короткую курточку и в тон ей жилет, после чего издал странный звук — не то смешок, не то всхлип.

— Милорд, вы, может быть, забыли о том, что говорите с Маккламфой?

Когда Йен хотел подчеркнуть важность своих слов, он всегда переходил на официальный тон.

Митчелл подумал и ответил все так же неопределенно:

— Мы здесь для того, чтобы узнать врага.

Густые светло-рыжие брови Йена сдвинулись в одну сплошную линию.

— Этот урок ты выучил, играя на коленях у деда? Митчелл отошел немного в сторону и сказал:

— Нет, в лондонской школе экономики после Джакарты и Техасского университета.

Они пошли по тропинке обратно, обогнули террасу и вышли к дому, перед которым раскинулась холмистая зеленая лужайка. Глазам их предстал впечатляющий ряд французских окон, распахнутых навстречу летней ночи: стеклянные панели сверкали как ограненные алмазы, медные ручки и защелки блестели как золотые. Сквозь окна и двери струился свет и лились звуки вальса.

Митчелл Сторм с удовольствием подставил лицо легкому ночному ветерку. Он отчетливо различил в воздухе привкус соли и моря. Должно быть, где-то совсем рядом океан. Сквозь размеренный шум набегающих на берег волн послышался одинокий крик чайки.

Он закрыл глаза и представил себя на острове Сторм. Шотландия казалась такой близкой… и такой далекой.

— Ты считаешь ее врагом? Митчелл очнулся:

— Кого?

— Эту девушку.

— Всякий человек — враг до тех пор, пока не докажет обратное, — уклончиво заметил Митчелл.

Йен Маккламфа кусал губы.

— Это высказывание прозвучало бы более уместно в устах кого-нибудь из членов клана лет двести пятьдесят назад. Во времена восстания[3].

— Полагаю, мы тогда им здорово всыпали.

— Мы старались соблюдать нейтралитет. История говорит, что твой прапрапрапрапрапрадед по очереди принимал у себя перед самой Каллоденской битвой и красавца принца Чарли, и Камберлендского мясника.

Нужно будет подучить шотландскую историю, отметил про себя Митчелл.

— Мясника Камберлендского? — спросил он вслух.

— Ну, герцога Камберлендского, который возглавлял армию англичан. Их силы насчитывали девять тысяч человек и вдвое превосходили силы повстанцев. Битва продолжалась всего час, но кровопролитие на этом не закончилось: и тот пасмурный день, и последовавший за ним унесли многие-многие жизни. Каллоденские болота обагрились кровью лучших воинов Шотландии.

— Какое счастье, что мы тогда соблюдали нейтралитет! — сардонически заметил Митчелл.

— Каждый делает то, что ему приходится делать. Митчелл иронически изогнул бровь:

— Опять Берне?

Могучий шотландец покачал головой:

— Нет, отец. — Маккламфа использовал малейшую возможность, чтобы преподать небольшой урок родной истории. — Строго говоря, жители Сторма всегда держались особняком. Мы не относимся ни к южной равнинной Шотландии, ни к северной горной.

— Как жаль, что нейтралитет и дипломатия не помогли нам оплатить счета иотстроить заново разрушенные стены замка.

— Сейчас наступили трудные времена для жителей западных островов, — услышал он в ответ.

Митчелл осознавал, что теперь ответственность за восстановление родовых владений легла на его плечи. Он должен был обеспечить островитянам если не процветание, то хотя бы нормальное существование.

Но, намереваясь обратиться к Виктории Сторм за помощью, Митчелл мало рассчитывал на ее сочувствие. Он понимал, что она едва ли способна проникнуться бедами жителей маленького острова по другую сторону океана. И не исключал того, что вся затея с американской родственницей окажется напрасной.

— А почему бы нам не подождать и не зайти к твоей кузине завтра? — предложил его друг.

— Утром после бала? — Митчелл покачал головой. — Более неподходящее время трудно представить. И вообще, я не собираюсь просить свою дорогую кузину назначить мне аудиенцию. Я сам выберу время для разговора.

Йен Маккламфа отступил на шаг и задумчиво посмотрел на роскошную четырехэтажную виллу.

— Чертовски большой дом.

— Да.

Йен отступил еще на шаг.

— Полагаю, у них это считается загородной дачей.

— Видимо, так.

— Это какие же деньги надо иметь, чтобы содержать такую громадину.

— Да уж не маленькие. — Митчелл решил поделиться с Йеном полученной информацией. — Наша кузина унаследовала не только этот дом, но еще и роскошные апартаменты в Нью-Йорк-Сити, виллу на Средиземном море и коттедж на лыжном курорте в швейцарских Альпах.

Йен присвистнул:

— Клянусь костями святого Колумба!

Это было для него проявлением высшей степени изумления.

— Да, у Виктории Сторм действительного много денег. Эндрю неплохо позаботился о себе.

— Это уж точно.

Митчелл чувствовал, что Йен потрясен до глубины души.

— А ты знаешь, как называли здесь таких, как Эндрю Сторм, в прошлом веке?

— Н-ну, — Маккламфа скорчил гримасу.

— Бароны-разбойники.

— Что ж, определение верное, — одобрил Йен.

— Да.

Они пошли к дому. Митчелл прошел вслед за приятелем через черный ход на кухню: здесь повсюду блестели начищенная медь и нержавеющая сталь; огромное пространство заполняли мраморные разделочные столы, шкафы, буфеты, огромные плиты и жаровни, морозильные камеры и холодильники. Друзья какое-то время следили за безостановочной работой поваров в высоких белых колпаках, служанок в черных платьях и белоснежных фартуках и официантов в шотландских костюмах.

Почти не разжимая губ, Митчелл отдал приказание:

— Хватай поднос с бутербродами и неси его в зал. Он видел, что Йена страшит вся эта авантюра.

— И что дальше? — угрюмо спросил Йен.

— Держи глаза и уши открытыми.

Йен Маккламфа взял первый попавшийся поднос.

— Что именно я должен искать?

— «Виктории». И учти, что они могут быть любой формы и размера, особенно мраморные. В списке, который у меня есть, ясно указано, что на аукционе 1879 года было выставлено как минимум шесть разных «Викторий».