Нерасказанное - Ritter Ka

Папа занимается довозом. Держит несколько экипажей, развозящих пассажиров по Полтаве.

Володя. Он решил, что я ему обязан. Пусть подождем немного.

У меня даже фамилия со значением

От "петля". На Пасху приезжал дед и рассказывал о казаках. И нашего пра-пра-, выпутавшегося из петли. Вот и фамилия. Этот номер ежегодно. Выучил наизусть.

Ладно. Всякое видел. Всякое уже было. Без денег могу. А без воли – нет. Рабов у рода не было.

Володя эта. Говорят все, что гений. А вы тоже такого мнения?

Здесь, во Львове, например. Профессор Грушевский: "Симон, Чикаленко меня лично просил за него. Такой простой, талантливый парень, надо помогать земляку."

Помогу. Только этим и займусь. Больше нечего делать.

Хотите послушать о "Львов - украинский Пьемонт?"

Или о кофе?

Интереснее ли то, что было в сортире?

Я же просил о помощи. Вызвать врача. Он меня не понял. Не слышал моего «Отстань!». Просто тянул, как вещь. Это было противно. Я это запомню. Я умею помнить.

Очнулся. Вижу, уже у него дома. Под чем-нибудь. Что-то мне кололи. Голова плыла.

Вы бы что делали?

Ахаха. Ну, я знаю. Вы ждали. Сейчас он откроет глаза и… Нет.

Я сыграл роль. Я ведь актер вообще.

Я хорошо играю. Как следует. В семинарии постоянно на сцене. Наши спектакли были… ого-го. Даже Джульетту могу.

Научился разным языкам. Греческий и латынь в семинарии. Французский учу. Немецкий уже знаю. Потому что война близка. Чувствую. Пригодятся.

И в библиотеке беру и покупаю. Книги об ораторском искусстве. Учусь держать публику. Мне нужно. Сейчас я пишу только статьи. Выходит такое себе. Если честно.

Но ведь это начало?

А скоро они будут стоять и слушать. Меня.

А Франко… Божество в моем пантеоне. Сразу за Шевченко. Но этого я уже не мог застать. Хожу к ним в имение. Бывает, сидим до утра. Он ведь не ко всем так. Мне повезло. Кстати, один знакомый говорит, его отец дружил с Шевченко. Думаю, лжет.

Володе сам Франко неинтересен. Он желает рецензию. Признание великого писателя. Знаток душ и мастера слова. А еще лучше две рецензии.

У меня есть цель. Я знаю, что хочу.

Сейчас я в соцпартии. Других все равно нет. Партии – это пыль. Михновский мне такое говорил. И ушел из нашей когорты. Высшая цель: украинское государство. Будет нужно, умру для этого. А пока должен играть. Чтобы выжить.

Да, политика поперла. А терпите. Потому что это тоже важно для сюжета.

Харлампиевич (Чикаленко) может, возьмет меня к себе в редакцию. Буду журналистом. Но путь к нему лежит через Володю. Писателя-гения.

Почему я улыбнулся? Потому что я уже в 25 пишу неплохо. Verba volant, scripta manent. По крайней мере, Франко так говорит.

Объяснение. Мне нельзя смеяться. Один зуб – сколотый. С драки. Еще в школе. За малых, которых били старшие в бурсе. Я защитил. Назвали меня "еврейским отцом". Их все избивали. А я защищал.

Не могу стерпеть, когда оскорбляют более слабых. Во мне что-то ломается, как слышу писк беззащитного. Даже зверь. А как это ребенок — это все. Больше себя не контролирую. Зло нужно ломать. Прямо, резко, без промедлений.

До сих пор не отпускает.

Симон, вытряхни это все из головы.

Придумал себе долг. И это "нечужие люди". Пусть уносит. Деньгами. Твое счастье, что я без оружия.

Хочу есть. Но я могу только влить в себя то, что плещется в моей походной манере.

Нащупываю в кармане еще кое-что — засаленную бумажку. «Ну что, когда идем к Франко?» От этого почерка меня уже трясет.

Знаю его, как облупленного. Будет ему. И Франко. И рецензии.

Как там у нас в семинарии говорили.

Володя. Клянусь тебе всеми святыми всех святых престолов: ты у меня получишь такое Золотое копие, что сто лет не забудешь.

Плюнул. На снег. Я дома.

Дочитали скучный монолог.

Держитесь.

Дальше будет интереснее.

P.S. главный герой должен представиться.

## #4. Вилла. Франко

I. Г-жа ФРАНКОВА

Январь 1905

Львов, ул. Понинского (ныне И.Франко) 150-152

Сейчас в здании Музей.

Улица Ponińskiego дышала январской зимой: скрипучей, терпкой, напряженной. Снег трещал под ногами. Перед черными коваными воротами виллы, построенной в швейцарском стиле, Симон на мгновение остановился.

За забором от Франко жил тот, кто имел ключи от Киева: Михаил Грушевский. Франко построил виллу на его садовом участке, потому что профессор сам предложил стать соседями.

Имение было новое, только несколько лет как построенное. Поднимался на Софиевской горе, молча и гордо.

Симон вынул серебряные карманные часы с черным вензелем S.P на крышке взглянул на стрелки и скривил губы.

Его взгляд был холодным, словно мороз над прудом. Володе нигде не было видно.

"Опоздает. Олух. Вот так ему оно надо."

Одним движением открыл ворота и переступил порог. В доме было прохладно. Единственным теплым местом была столовая.

— Прошу вас, дорогой мой Симона! — голос пани Франковой объял теплом, но в нем жила легкая тоска.

Он поклонился глубоко, без спешки изученной суеты. Легким прикосновением взял ее руку, и так же легко, без тени фамильярности, прикоснулся к ней губами.

Глаза поднял полувзглядом, а улыбнулся уголками, изысканно, будто исполнял давний ритуал.

— Пани Франкова, прошу принять этот маленький гостинец, — промурлыкал он, протягивая жестяную коробочку, украшенную пухлыми ангелочками в белых перьях с арфами в руках. — В память о нашем Рождестве.

Дама вдохнула аромат и на минуту действительно улыбнулась тепло.

— Да такой уж вы хороший кавалер... Словно львовяк настоящий!

А в глубине ее улыбки дрожала тоска по родным краям.

— А в Полтавской области — там другое небо. Другое сердце, – сказала она.

– Там, где корни, – тихо отозвался Симон. – Ваше и мое.

В доме было теплее, чем на улице. Он разделся непринужденно. Каждое движение было контролировано, как хорошо изученная роль: темно-серый жакет, жилет цвета черненого серебра, так подходящий к его пепелистым волосам, узкие брюки, модные мешки.

Пани Франкова устроилась рядом с чашкой herbaty z liści malin в руках, окружила его запахом лета.

— Такой хороший едуцированный хлоп... А у вас нет кобиты, господин Симон? — спросила она, тепло и с ноткой материнской заботы.

Симон вежливо усмехнулся. Легким, машинальным движением смахнул прядь волос назад, поправил очки.

В голове мелькнуло:

"И опять это вопрос. Какое дама дело, с кем я на кровати? Рано еще."

— Нет, сударыня, — вежливо ответил он вслух.

Ольга наклонилась поближе, понижая голос:

— Неужели ищете революционку?

Симон на мгновение задумался, и на его лице мелькнула глубокая тень. Здесь во Львове он действительно был одинок. Никого не было. Разве что разовые.

– Нет. Найду такую, как Вы, госпожа Оля. Из нашей Полтавы. С сердцем. С силой.

А в душе стучало:

"Кто меня примет со всем? Жандармы на хвосте, чужие документы… Если даже найду кого-то, не смогу жениться, потому что документов нет."

Дама засмеялась:

- Возьмите еще конфитюру из клубники!

Симон принял маленькую баночку, спрятал ее в портфель