Мастер - Георгий Садовников

– Зубов, – произнес подполковник, и Леониду сразу стало ясно: сейчас попадет.

Такой в отделе признак: если зовут по фамилии – значит, жди разноса. И тогда готовься – держи ухо востро и, когда начнется, терпи.

– Вот что, Зубов, – повторил Старик, видно, соображая, с какого бока удобней взяться за Леонида.

То, что он собирался сказать, осталось тайной, потому что задребезжал всеми расхлябанными частями старый телефон, прозванный «наганом» за безотказность. Уж сколько начальников в сердцах било его же собственной трубкой по рычагам, но старый телефон только металлически екал и продолжал исправную службу. И не миновать бы ему мусорной ямы, не обладай он одним дорогим качеством. Через эту примитивную машинку было слышно все, что творилось на сотню метров вокруг противоположного конца провода. И это свойство древнего прибора выдало начальству с головой не одного заленившегося сотрудника. Жена, конечно, уверяла, что муж куда-то ушел. Начальник отдела терпеливо слушал все это до конца, а потом невинно говорил: «Ну, вот он и явился, пока мы тут с вами мило судачили. Слышите, он просит выходные брюки. Выходные брюки ему понадобятся потом, а сейчас он срочно нужен в рабочем костюме».

Вот и теперь, когда Михеев поднял трубку, Леонид из первых рук, от самого дежурного по управлению, узнал, что произошло в его районе, хотя и сидел в противоположном углу кабинета. Пока он мчался на службу, кто-то грабил жилье инженера Крылова и унес большие деньги.

– Слушаюсь, Серафим Петрович, – ответил Леонид, выслушав распоряжение о выезде, и пошел к дежурному за подробностями.

Затем он оделся и сбежал по ступенькам во двор к машине. Там, за спиной шофера, уже сидел собаковод – конопатый добродушный парень с овчаркой. Шофер читал журнал «Здоровье» и только мельком глянул на Леонида, когда тот уселся рядом. Последним явился работник научно-технического отдела, или попросту НТО. Наклонившись и отирая пот, он тащил с собой небольшой, но тяжелый чемодан с инструментами. Он еще выходил из подъезда, а уже было ясно, что это идет кто-то из работников НТО. Они всегда таскали с собой тяжелые чемоданы, и без этого предмета работника НТО трудно было вообразить. Чемодан как бы становился неотъемлемой частью его тела, и от этой вечной тяжести правая рука у бедняги наверняка была толще левой. Леонид это подозревал.

– Взяли бы в левую, – сказал Леонид сострадательно.

– Ничего, – бодренько ответил работник НТО и начал устраиваться в машине рядом с собакой.

Леонид, обернувшись, ждал, когда тот займет свое место. Этого ждали все – и шофер, и собаковод. И овчарка тоже, высунув язык и быстро дыша, смотрела на работника НТО.

– Ты бы хоть отвернул ее морду к себе, что ли, – попросил тот собаковода. – Все-таки чудовище. Ишь, как глядит.

– Нужен ты ей. Ты для нее не существуешь, – сказал собаковод с обидой за свою овчарку.

То, что для служебной собаки существует только ее проводник, известно всем в угрозыске, тем не менее работник НТО возразил:

– А если наступишь на хвост? Нечаянно? Тогда что? Борись за жизнь, а потом чини штаны и делай уколы.

– Ну-ну, только не калечь собаку, штаны обойдутся дешевле, – запротестовал собаковод и перевел овчарку к себе поближе.

Они, видно, были старые знакомые – собаковод и работник НТО, – а Леонид с ними выезжал впервые.

Тем временем шофер завел машину, и Леонид скомандовал: «Поехали».

Машина проскочила по бульварам, по улице Герцена, на время была затерта в механическом потоке, вынырнула из него и остановилась перед облупившимся пятиэтажным домом.