Свет гаснет - Найо Марш

окончательным разрывом. В этом неидеальном сценарии видны сомнения касательно того, кто что говорит. Мы сделаем Леннокса посланцем к леди Макдуф. Когда мы видим его в следующий раз, он идет с Малькольмом. Его сцена с безымянным лордом (мы отдадим эти реплики Россу), когда их подозрения относительно Макбета, их попытки выяснить позицию друг друга превращаются в молчаливое взаимопонимание, имеет очень современную трактовку, а по тону это почти что черная комедия.

— А Сейтон? — спросил голос с задних рядов. Очень глубокий голос.

— Да, Сейтон. Там он, очевидно, просто «эй, любезный» — безымянный слуга, который как тень следует за Макбетом, носит его большой меч, потом присоединяется к двум убийцам и позже возникает в пьесе уже с именем — Сейтон. У него почти нет реплик, но он — зловещая фигура. Крупный, молчаливый, вездесущий, аморальный человек, который покидает своего хозяина лишь в самом конце. Мы берем на эту роль Гастона Сирса. Мой Сирс, как всем вам известно, не только актер, но и большой специалист по средневековому оружию, и он уже трудится для нас по этой части.

За этими словами последовало неловкое молчание, которое нарушил всеобщий шепот согласия.

Сидящий в одиночестве язвительный человек откашлялся, сложил руки на груди и заговорил.

— Я буду носить клейдеамор[79], — объявил он глубоким басом.

— Совершенно верно, — сказал Перегрин. — Вы меченосец. Что же касается…

— …который вульгарно называют «клеймор». Я предпочитаю «клейдеамор», что означает «большой меч», и…

— Именно так, Гастон. А теперь…

На какое-то время смешались несколько голосов, через которые прорывался бас, произносивший обрывочные фразы: «Легбайтер — меч короля Магнуса… его крестовины образованы неправильными выпуклостями…»

— Продолжим, — крикнул Перегрин. Меченосец умолк.

— А ведьмы? — пришла ему на помощь одна из ведьм.

— Совершенно отвратительные, — с облегчением ответил Перегрин. — Одеты, словно фантастическая пародия на Мэг Меррилиз[80], но с ужасными лицами. Мы не видим их лиц до слов «Такие на земле и не живут. И все же здесь они»[81], когда они внезапно показываются. Пахнут они отвратительно.

— А говорят?

— На нижнешотландском.

— А я, Перри? Я тоже говорю на нижнешотландском? — спросил привратник.

— Да. Ты появляешься через центральный люк, поскольку собирал дрова в подвале. А дрова, — добавил Перегрин с плохо скрываемой гордостью, — это выбеленный плавник очень неприличной формы. Ты обращаешься к каждому куску дерева поочередно как к фермеру, к лжецу и к английскому портному, и предаешь их все огню.

— Я — остряк?

— Мы на это надеемся.

— Ладно. Что ж, это прекрасная идея. Я постараюсь. Да, отличная идея, — сказал привратник.

Он усмехнулся и причмокнул; Перегрину это не понравилось, но этот актер хорошо исполнял роли шотландцев.

Он немного подождал, размышляя о том, насколько ему удалось завоевать их доверие. Затем перешел к декорациям и объяснил, как они будут работать, и к костюмам.

— Я бы хотел сразу сказать, что эти рисунки и вон те, для декораций, на мой взгляд, очень точны. И те, и другие сделал Джереми. Обратите внимание на тартаны кланов: это нечто вроде примитивного предшественника тартана. Рисунок мантии — четкая клетка. Все слуги Макбета и слуги королевских персон носили эмблемы и ливреи цвета одежды своих повелителей. Леннокс, Ангус и Росс одеты в собственные отличающиеся по цвету накидки в клетку, соответствующую их клану. У Банко и Флинса они особенно хороши — кроваво-красные с черными и серыми краями. Остальные будут одеты в штаны с ремешками, куртки и гамаши из овечьей шерсти. Массивные украшения. Украшенные камнями щиты, тяжелые ожерелья и браслеты; у Макбета они будут до локтя и даже выше. Общее впечатление — тяжелое, примитивное, но при этом чрезвычайно сексуальное. Перчатки с бахромой и орнаментом. И короны! Особенно у Макбета. Она должна выглядеть огромной и тяжелой.

— Надеюсь, — сказал Макдугал, — «выглядеть» — ключевое слово.

— Да, конечно. Ее сделают из пластика. А Мэгги… Тебе нравится то, что ты видишь, дорогая?

То, что она видела, было очень облегающим платьем из тусклого материала металлического цвета, с разрезом на одном боку, чтобы она могла в нем передвигаться. Поверх него надевалось алое, богато украшенное мехом облачение, открытое спереди. У нее было лишь одно украшение — крупная застежка.

— Надеюсь, я подгоню его по себе, — сказала Мэгги.

— Обязательно, — сказал он. — А теперь, — и тут он почувствовал, как внутри у него все напряглось, — мы освободим сцену и примемся за дело. Ах да! Я кое-что упустил. В первую неделю некоторые репетиции будут проходить поздно вечером. Это сделано для удобства сэра Дугала, которому нужно завершить съемки в новом фильме. В театре темно, так как труппа с новой постановкой отправилась на гастроли. Я понимаю, что это не совсем обычно, и надеюсь, что никто из вас не считает это большим неудобством.

Все молчали, а сэр Дугал развел руками и пантомимой попросил у всех прощения.

— Не могу не сказать, что это весьма неудобно, — сказал Банко.

— Вы снимаетесь?

— Не совсем так. Но такая ситуация может возникнуть.

— Будем надеяться, что этого не произойдет, — сказал Перегрин. — Хорошо? Отлично. Пожалуйста, освободите сцену. Сцена 1. Ведьмы.

II

— Все идет очень гладко, — сказал Перегрин три дня спустя. — Почти слишком гладко. Дугал умен: он ведет себя покорно, а мне все говорили, что работать с ним — все равно что с монстром, созданным Франкентштейном.

— Смотри не сглазь, — сказала его жена Эмили. — Прошло слишком мало времени.

— Это правда. — Он с любопытством взглянул на нее. — Я никогда тебя не спрашивал, — сказал он. — Ты в это веришь? В эти суеверия?

— Нет, — быстро ответила она.

— Совсем нисколечко? Правда?

Эмили посмотрела на него долгим взглядом.

— Честно? — сказала она.

— Да.

— Моя мать была стопроцентной уроженкой Шотландского нагорья.

— И что?

— А то, что мне трудно дать тебе прямой ответ. Некоторые суеверия — большинство из них, мне кажется, — всего лишь глупые привычки, вроде тех, когда нужно бросить щепотку соли через левое плечо. Им можно следовать без особых раздумий, и в этом нет ничего страшного. Но есть и другие. Не глупые. Я не верю в них, но думаю, я их избегаю.

— Вроде тех, что связаны с «Макбетом»?

— Да. Но я не возражала против того, чтобы ты его поставил. Или возражала недостаточно сильно, чтобы тебя остановить. Потому что на самом деле я в них не верю, — твердо сказала Эмили.

— А я не верю вообще. Ни на каком уровне. Я дважды ставил эту пьесу, и обе постановки прошли без происшествий и были весьма успешными. А что касается примеров, которые обычно приводят — как сломался меч