Роковая женщина - Кэрол Нелсон Дуглас

Как и прочие авторы сенсационных материалов, она была вынуждена непрестанно изобретать все новые и новые трюки.

Уолт Макдугалл, иллюстратор «Нью-Йорк уорлд», о Нелли Блай (1889)

– Не могу поверить, – сказала я Ирен, когда мы вернулись в наш номер отеля, – что Пинк, то есть мисс Элизабет Джейн Кокрейн, то есть Нелли Блай вызвала нас из Европы под таким слабым предлогом. Как будто убийство медиума столь отвратительным и негигиеничным способом может иметь какое-то отношение к тебе или к твоей матери – была она у тебя или нет.

– Я его знала, Нелл, – тихо откликнулась подруга.

– Его? Но в этом деле нет никакого «его»! Разве что ты имеешь в виду отсутствующего сообщника медиума, который скрылся после ее смерти. Кстати, весьма подозрительно! Логично предположить, что это мужчина. Сообщники обычно мужчины.

– Я говорю про Крошку Тим.

– Крошка Тим? Все, кто читал Диккенса, знают Крошку Тима, этого несчастного плаксу.

Ирен с удивлением взглянула на меня:

– Ты действительно расстроена, Нелл, иначе бы не стала с таким пренебрежением отзываться о персонаже, пользующемся всеобщей симпатией. Нет, тот Крошка Тим, которого я знала, – это рослый парень, присутствовавший на спиритическом сеансе.

– Ах, вундеркинд! Правда, Пинк не уточнила, в какой именно области проявлялись его способности.

– Он с двух лет стучал в барабан, с большой точностью и скоростью.

– Тоже мне талант! Маленькие дети шумливы и недисциплинированны от природы.

– Но Крошка Тим играл на барабане, как взрослый. Во всяком случае, какое-то время он был настоящей сенсацией, а потом к нему утратили интерес, как случается со всеми сенсациями.

– И ты знала это юное дарование? Где? Когда?

– Здесь. В Америке. Когда была ребенком.

– Вот как! – Усевшись, я принялась рассматривать довольно скучный интерьер нашей гостиной. Возможно, именно из-за такой отделки Нью-Йорк и выглядит тяжеловесным: сплошь розовое дерево, мрамор и черный орех.

– Я также знала Ламара, известного как Чудо-профессор, или ходячая энциклопедия, – добавила она, исповедуясь в прошлых грехах, как католичка.

– Когда он был ребенком?

Ирен рассмеялась, радуясь редкой возможности повеселиться, которая в дальнейшем могла не скоро представиться.

– О господи, нет! Ему теперь должно быть за семьдесят. Я его знала, когда сама была ребенком.

– И он присутствовал на роковом спиритическом сеансе вместе с Крошкой Тимом, который теперь вырос? Как странно.

– Слишком странно, чтобы быть простым совпадением, Нелл.

– Но почему все-таки Пинк убеждена, что твоей матери грозит опасность?

Ирен сделала глубокий вдох и повернулась ко мне:

– Понятия не имею. Очевидно, она знает больше, чем говорит мне. И не откроется до конца, пока надеется выудить у меня какую-то информацию. Ах, вот бы мне выудить какую-нибудь информацию у себя самой! Меня смущает, что я абсолютно ничего не помню о собственном прошлом. Особенно о периоде, предшествовавшем моим серьезным занятиям вокалом и работе в агентстве Пинкертона. Удивительная потеря памяти распространяется как раз на детство и юность.

– У всех имеются большие провалы в памяти, касающиеся времени взросления. А вот детские проступки, которые все мы совершаем, почему-то хорошо запоминаются.

– Да, но не у всех имеется такой настырный репортер, как Нелли Блай, который беспощадно роется в их прошлом.

– Ирен, тебя беспокоит еще что-то. – Я постаралась поймать взгляд подруги. – Тебе почти удалось воскресить какие-то воспоминания, не так ли? Нечто неприглядное и огорчительное?

– Вот как! – засмеялась она. – Теперь моя милая Нелл становится Нелли Блай? Ты тоже считаешь, что в моем прошлом таятся сенсации и скандалы?