Танец семи вуалей - Наталья Солнцева

– Ты узнал адрес Оленина?

– Конечно. И побывал у него под дверью. Похоже, доктор не ездил на симпозиум, а сидел безвылазно в своей квартире. Его кто-то здорово отделал! Разукрасил физиономию как положено. Вот он и прятался от всех, пока фейс не заживет. Явиться на работу в таком виде Оленин не мог и придумал причину, оправдывающую свое отсутствие. Не исключено, что у них с Карташиным была драка. Карташин вымещает зло таким образом… либо запугивает соперника.

Глория подозревала, что Оленин лжет насчет симпозиума, но про драку она не подумала.

– Ты ничего не путаешь?

– У меня отличное зрение, – заявил Лавров. – Я разглядел следы побоев под слоем грима и пудры. Это была драка, поверь мне.

– Где ты видел Оленина?

– Ты же сама послала меня на сеанс!

– Доктор ведет прием?

– Куда же ему деваться? Но в полицию про избиение он не заявлял. Я проверил. Значит, чует за собой вину. Досталось ему не зря. Сима, конечно, ни сном ни духом о драке. Он ей наплел про автомобильную катастрофу. Дескать, травмы получил в результате аварии… Его сказки годятся для наивных девиц, но меня-то не проведешь.

– Вы с девушкой успели поговорить? Надеюсь, доктор ничего не заметил?

– Обижаешь… Мы перебросились буквально парой слов. А Оленин в это время уже беседовал с другой пациенткой. Дородная дама лет сорока, вся в перстнях, в серьгах и в одежде от кутюр. Одна ее сумочка потянет на мою годовую зарплату.

– Не прибедняйся…

– Кстати, этот доктор – мастер наживать врагов. Какой-то молодой человек оставил ему записку в дверях. Я ее прочитал, разумеется, и вернул на место. Там было пожелание сдохнуть. Всего одно слово, но предельно выразительное.

– Что за молодой человек? Ты его видел?

– Узнать не смогу, если ты об этом. Одежда стандартная, рост средний, на голове шапочка, походка обыкновенная. Таких сотни снуют по улицам.

– Мог это быть Карташин?

– Почему нет? Я, кстати, собираюсь с ним познакомиться. Тогда и прикину, похож ли.

Глория вздохнула и кокетливо поправила волосы.

– Как тебе сеанс психоанализа? На что ты жаловался?

– На плохой сон и отсутствие либидо, – усмехнулся Лавров. – Чувствовал себя идиотом. Отвечал на кучу дурацких вопросов. Этот эскулап меня раздел…

– Зачем?

– Не в прямом смысле. Лез в душу! Копался в тайниках подсознания. Не подглядывал ли я в замочную скважину за мамой и папой, когда они занимались сексом? Не видел ли, как мама купается? Не склоняли ли меня к интимным ласкам взрослые женщины? Каким был мой первый сексуальный опыт? Ну и работенка у Оленина, я тебе скажу… У меня уши горели! Приходилось выдумывать всякую белиберду. Не мог же я молчать? Надеюсь, доктор не усомнился в моей искренности. – А правда, каким был твой первый сексуальный опыт? – спросила Глория, блестя глазами.

– Каким-каким… обыкновенным, как у большинства мальчишек…

– С одноклассницей, что ли?

– С соседкой, – смущенно буркнул Лавров. – Ее родители уехали на дачу, а я пришел в гости… принес бутылку вина. Мы выпили…

– И как? Тебе понравилось?

– Не очень. Она жутко стеснялась, я ее долго упрашивал…

– Сколько тебе было лет?

– Семнадцать… а соседке на год больше… Она ничего не умела, да еще оказалась девственницей. В придачу! Если бы я знал, что она…

– Ты ее любил?

Лавров так откровенно изумился, что Глория расхохоталась.

– Мне хотелось попробовать… – признался он.

– Но ты говорил ей о любви?

– Пришлось. Иначе она не соглашалась.

– Значит, ты ей врал? Нарочно?

– Врал… а что было делать?

– Ну и сволочь же ты!

Глория развлекалась, Лавров краснел и оправдывался.

– Она сдуру решила, что после этого мы должны пожениться. Представляешь?

– Что посоветовал тебе Оленин?

Начальник охраны убрал с лица улыбку и деловито сообщил:

– До следующего сеанса я должен выписать все свои мысли о сексе и все, что мне говорили об этом другие люди.

– Тебе предстоит много работы! – рассмеялась Глория. – Ты попал!

– Не хочешь ли ты сказать, что будут еще сеансы?

– Я на это рассчитываю…

– Какого дьявола мне выворачиваться наизнанку перед каким-то хлыщом?

– Никто не заставляет тебя этого делать. Просто изучай Оленина, прощупывай его… отыскивай его слабое место.

– Уже отыскал. Молоденькие телки… пардон, девушки. Оленин – маньяк! Его профессия испортила. И не мудрено. Послушаешь такое изо дня в день – осатанеешь. Пациентки Оленина в основном дамы. Они ведут с доктором интимные разговоры. Это разжигает кровь. Не удивительно, что женщины кидаются на него. Он рискует. Ведь одна из этих дамочек может оказаться по-настоящему сумасшедшей. А что варится в больных мозгах, никому не ведомо. Короче, все они «с приветом»! И пациентки, и сам эскулап.

– Женщины так его достали, что он их убивает? – предположила Глория.

– Наказывает за какие-то грехи. Или выпускает пар. Пока что установлен только факт гибели Марины Стешко, – признал Лавров. – Остальное можно отнести к домыслам.

– Почему он ополчился на ассистенток?

– Если бы погибали пациентки, доктор быстро остался бы без практики. А он далеко не дурак. По-моему, деньги он любит не меньше, чем юную плоть. Хитер, как лис…

– …и дал себя избить? Причем даже не заявил в полицию?

– Знает, что виноват.

Глория на это промолчала. Как она ни старалась, в ее видениях не прослеживалось конкретики. Жертва с веревкой на шее… эротический танец, навеянный записью на диске… но танец совершенно иной – древний и страшный в своей исступленной жажде наслаждения любой ценой, лишенный стыда и нравственных табу, где танцовщица обнажает не столько тело, сколько развращенную душу, не знающую пощады…

– Кстати, если тебе интересно… у Оленина в кабинете полно портретов и фотографий в рамках. В основном мужчины с усами и бородой, некоторые в очках. И еще у него за стеклом в шкафу – приличная коллекция трубок.

– Он курит трубку?

– Вряд ли. Запаха табака я не уловил.

– У тебя правда проблемы с либидо? – спросила Глория.

– Как ты могла подумать? – возмутился Лавров. – Я горяч, словно молодой мустанг.

Она старательно прятала улыбку за серьезным выражением лица. Но не выдержала, прыснула.

– Хочешь проверить?

Он осторожно коснулся ее руки. Там, где дотронулись его пальцы, кожу обожгло. Глория чуть посторонилась и убрала руку. Не то чтобы она продолжала оплакивать мужа… что-то другое не позволяло ей допускать вольности.