Марьяжник - Евгений Сухов

– Час назад, – Рытвиненко вновь потянулся к бутылке. Его пальцы сомкнулись на стеклянном горлышке, но сейчас пить он не торопился. – Оно и понятно. Я ожидал чего-то подобного. И я не скрывался, скажу вам прямо, господин Головацкий. Я просто… Мне требовалось все это обдумать.

– И как? Обдумали?

– В общих чертах. И вы правы. В нашей с капитаном дуэли было немало странностей. И в первую очередь то, почему не выстрелил пистолет Симакова. Признаться, я даже не задумывался о провокации… Хотя… Черт возьми! Скажите, с чего такое предположение? Вы подозреваете, что капитан Симаков намеренно искал смерти?

– Боюсь, что нет, – Матвей Евграфович покачал головой. – Его смерти искали другие. Эта история тесно связана с гибелью генерала Корниевича.

– Как? Почему?

– Я задам вам один вопрос, Игнат Назарович, если вы не против, конечно.

– Ну, задавайте.

Пальцы поручика, лежавшие до сих пор на горлышке бутылки, разомкнулись. Он так и не выпил. Напротив, казалось, Рытвиненко усилием воли старался согнать с себя хмель, но тщетно – процесс этот требовал немалого времени, как минимум, до утра.

– Вопрос этот щепетильный, уважаемый Игнат Назарович, и я прекрасно понимаю, что, как человек благородный, я не имею права его задавать, а вы, как человек не менее благородный, имеете полное право не отвечать на него… Да-с… Однако от вашего ответа зависит очень многое. Поверьте. И я уверенно могу обещать вам, что все сказанное вами, если вы все же решитесь ответить, останется строго между нами…

– Ну же! – поторопил собеседника Рытвиненко.

– Из-за чего состоялась ваша дуэль с капитаном Симаковым? Какова причина, Игнат Назарович?

Поручик вспыхнул, казалось, до корней волос, и его правая рука снова зашарила по столу в поисках пистолета. Он даже нащупал его, но в последний момент опомнился, взяв в расчет все то, что говорил Матвей Евграфович несколькими минутами ранее. На лице Рытвиненко появилась гримаса боли, затем она сменилась выражением отчаяния, и в итоге поручик попросту тяжело опустил взгляд.

Головацкий терпеливо ждал.

– Это личное, – негромко произнес Рытвиненко.

– Я понимаю. И все-таки? Я должен знать, Игнат Назарович.

– Капитан Симаков обесчестил мою сестру! Я, сами понимаете, не мог не…

– Вы уверены в этом? – профессор слегка подался вперед.

– Уверен в чем?

– В том, что вы сказали… про вашу сестру?

– Черт возьми!

Рытвиненко спрыгнул со стола, но Головацкий, как и в первый раз, остался абсолютно невозмутим.

– Успокойтесь, Игнат Назарович. Я убедительнейшим образом прошу вас успокоиться. И также прошу вас хорошенько подумать. Откуда вы узнали о вашей сестре и капитане Симакове?

– От одного человека.

– Кто этот человек?

– Он отрекомендовался одним из адъютантов генерала Корниевича и близким другом Симакова. Однако, как он сказал, поступок капитана претит его пониманиям о чести и…

– Этот человек назвал свою фамилию? – в нетерпении перебил поручика Головацкий.

Рытвиненко наморщил высокий лоб.

– Да, он, кажется, представился, но у меня в памяти как-то не отложилась его фамилия. Гораздо важнее то, что этот человек сообщил… И у меня, помню, словно разум помутился. Я немедленно отправил Симакову вызов, и мы…

– А описать того человека можете?

Матвей Евграфович почти не сомневался в том, что услышит. И не ошибся.

– Ну, он был невысок, относительно упитан, – Рытвиненко на время забыл и о бутылке вина, и о своем заряженном пистолете. Не говоря уже о том, с какой целью он собирался использовать оружие. – Смуглая кожа, чуть раскосые глаза…

– И прихрамывает на левую ногу, – закончил за поручика Головацкий. – Одет в темное пальто и котелок.

– Откуда вы знаете? – вскинулся Рытвиненко. – Вы с ним знакомы?

– К сожалению, пока еще нет, – вздохнул профессор. – Но очень, знаете ли, мечтаю познакомиться. Это именно тот человек, которого мы ищем, Игнат Назарович. Он представился как Звонарев, не так ли?

– Да! Черт возьми, да! Вы правы! Звонарев! Вы сказали сейчас, и я вспомнил… – поручик осекся. – Постойте-ка… Как же это?.. Вы хотите сказать, что он обманул меня? Он не друг Симакова?

– Не друг. И не адъютант покойного генерала Корниевича. Так что вполне вероятно, что и вся эта история с вашей сестрой, уважаемый Игнат Назарович, – не более чем выдумка. Вам следовало бы сначала…

– Я убью его! – Рытвиненко снова схватился за пистолет. – Я убью этого сукина сына! Вы знаете, где он?

Матвей Евграфович покачал головой:

– К сожалению, пока нет.

По-прежнему сжимая сигару зубами и время от времени попыхивая ею, профессор встал. Он уже выяснил все, что хотел выяснить. Да и поручику Рытвиненко сейчас будет нелишним побыть наедине с собственными мыслями. Единственное, что беспокоило Головацкого, так это – как бы Звонарев сам не заявился к Рытвиненко, чтобы избавиться от очередного свидетеля. В этом случае избежать перестрелки между двумя мужчинами будет весьма затруднительно.

– У меня к вам последний вопрос, Игнат Назарович, – обратился к поручику Матвей Евграфович уже с порога. – Относительно того, почему не выстрелил пистолет капитана Симакова. Чьи пистолеты использовались при дуэли? Его или ваши?

– Разумеется, его, – Рытвиненко ответил таким тоном, словно усмотрел что-то обидное для себя лично в словах Головацкого. – Вызов посылал я, следовательно, выбор оружия оставался за Симаковым.

– А кто первым брал пистолет?

– Я.

Ответ поручика в немалой степени озадачил Матвея Евграфовича, но виду он не показал. Коротко попрощавшись с Рытвиненко, профессор покинул его квартиру и спустился вниз. Орлов ждал его, сидя в извозчичьих санках.

– Куда теперь? – спросил он.

– Домой, – бросил Матвей Евграфович, но уже через секунду поправился: – Вернее, я домой, милейший, а тебе необходимо будет остаться здесь. Я хочу, чтобы ты приглядывал за поручиком, Тимофей. И если появится человек, прихрамывающий на левую ногу, немедленно дай мне знать.

По дороге домой у профессора упорно не шел из головы разговор о пистолетах. Получалась явная нестыковка. Нет, по всем неписаным законам дуэлянтов все было сделано грамотно. Рытвиненко вызывал Симакова, тот предоставлял оружие для дуэли, а выбирать пистолет первым уже вновь предоставлялось поручику… И даже если предположить, что Звонарев до этого прикасался к дуэльному оружию капитана, он не мог изначально знать, какой пистолет кем будет выбран. В этом случае ему необходимо было бы вывести из строя оба пистолета. Но тогда никто бы не смог никого убить. Значит, существовало еще что-то, чего Матвей Евграфович попросту не взял в расчет, просмотрел…