Последний кайдан - Элла Чак

– Сказал же, не кричи в дни Обона! Духи увидят! Мало тебе камня-цукумогами?

Голова закружилась, смешивая блики запущенных в небо фонариков с бликами под веками, стоило только открыть глаза.

– Что? Тот камень – цукумогами?

– Наверное, он отомстил тебе, вот и отправил кувырком с холма в память о нанесённой ему обиде одним из твоих предков. Ты видишь многое, но не очевидное, Нацуми.

– Я ничего не вижу! И отпусти меня! Отпусти!

– Пожалуйста.

Он разжал руки, и я полетела вниз, приготовившись к удару. Но приземлилась на огромный мягкий хвост, видневшийся из-под белоснежного кимоно незнакомца.

– Так и знала, что ты ёкай!

– Оборотень, – поправил он. – Волк-бакэмоно.

– Ещё хуже!

– Почему?

Он повернулся ко мне и принялся не спеша избавляться от хвоста и ушей на своей голове.

– Потому что бакэмоно могут становиться людьми. А чтобы стать оборотнем, нужно убить. Значит, ты…

– …убийца?

– Да! – твёрдо ответила я. – Ты такой же, как злые ёкаи! Убийцы под чёрными тучами, которых я пытаюсь остановить!

– Успешно?

– Скоро я научусь количество переводить в качество… Что тебе от меня надо? Зачем помог мне?

– Ты меня позвала.

– Я? Не было такого! Ёкая нельзя позвать. Они сами выбирают… жертву.

– Значит, я выбрал тебя.

– И ты… сожрёшь меня?

Он окинул меня взглядом с ног до головы.

– Что-то несильно тебе страшно… Нацуми. Какой интерес убивать тех, кто не испытывает страха?

– Я видела многих ёкаев, привыкла не бояться. Только со мной раньше юрэй и икирё говорили… Как я тебя позвала, ты скажешь? Вдруг опять с холма вниз кувырком покачусь и придётся позвать тебя.

– Во сне, – ответил он. – Ты выпустила в меня стрелу, горящую синим огнём, и назвала своё имя.

– Киро? – выдохнула я и отшатнулась.

Этот белогривый совсем не был похож на того парня из сна.

– Ты убил Киро! – завопила я, сделав привычное движение рывком, вынимая стрелу из-за спины, только её не было.

Волк услышал имя Киро, и глаза его вновь полыхнули алым. На него обрушились мои удары.

– Как ты мог! Киро был хорошим! Я отомщу за него! Клянусь, отомщу!

Снова став волком, он отодвинул меня одной лапой, и мои босые ноги проскользили по сырой траве.

– Хоть одной душе не наплевать на Киро. И это девушка из сна, которую он никогда не встречал.

Он опустил морду размером с машину.

– Как ты его убил? За что?

– Я его не убивал.

Волк отпустил лапу, и я впечаталась в его грудь, когда он резко снова стал человеком. Его лицо опустилось так низко, что если бы я чихнула, то сломала бы лбом его носовую перегородку.

– Он… во мне.

– В твоём желудке?

Я уставилась в глаза оборотню и увидела, что его взглядом на меня смотрит Киро.

– В твоём воплощении…

– А ты не так безнадёжна… Нацуми.

– Ты произносишь моё имя после паузы! Как будто кость выплёвываешь!

– Боюсь, одному из нас придётся стать паузой.

Его рука снова провела по моей косе.

– Во сне ты была с синими волосами до плеч.

– Я девушка! И мне семнадцать!

– Шестнадцать.

Даже оборотень, в отличие от матери, знает, сколько мне лет.

– Завтра мне будет семнадцать. И я могу менять причёску по четыре раза за день.

– Доменяешься, что четыре волосинки останутся торчать, как на синей свече.

– Что? Ты знаешь про свечу?!

– Твой парень тоже кое-что знает.

– Он мой друг.

– А как же кокухаку[48]?

– Ты что, подглядывал?

– Я просто знаю. Даже то, чего знать не хочу.

– Вот и не суй свой волчий нос в мою жизнь!

– Не получится… Нацуми.

– Опять? Опять пауза?!

Он смотрел в небо, с которого в руки ему опустились два фонарика с огоньками внутри.

– Видишь, что тут написано? Вот для кого уже наступила пауза.

Я прочитала имена: Ниси Сатоко и Ямада Киси.

– Они из моей школы. Они… пропали.

– Погибли. Я не слышу их среди живых, но знаю, что ты их знаешь. И твой парень.

У меня не было сил исправлять его. Я прикоснулась к фонарикам.

– Ниси-Киси – так их звали.

– Словно имя демоницы.

– Они школьницы! Просто… они… японские школьницы…

– Одержимые.

– А как не стать одержимым, если конкуренция доходит до двадцати человек на место?

– Ну что ж, Кисси-Мисси отправились в мир духов.

– Ниси-Киси! И почему ты такой бессердечный?.. Ты знаешь, кто их убил?

– Нет, я не вижу, кто и как лишил их жизни. Но знаю, что встречу убийцу.

– Ты отомстишь? Обещай, что ты отомстишь за Ниси и Киси!

– Ты просишь меня убить? Месть за смерть – лишение жизни.

В горле встал ком, но от ответа меня спас ещё один бумажный фонарик, ударивший меня в затылок.

С земли запустили тысячи воздушных фонариков из рисовой бумаги с огоньками внутри, и те устремились к падающим звёздам. Люди отпускали свет в небо, пока он падал с неба на них, а они ничего не замечали.

Люди никогда ничего не замечают. Для них нормально – не замечать. Слишком многое, слишком часто. На пути слишком короткой жизни от старта до финиша.

Оками раздул свечу внутри голубого фонарика, пока я растирала затылок. От его дыхания пламя разгорелось с тройной силой, и со стенок фонарика на меня посмотрел рисунок самурая, на голове которого были шлем и маска с надписью: «Дедушка, я по тебе скучаю».

– Этот фонарик сегодня превратится в убийцу.

– Что?! И ты дашь ему улететь?!

– Так суждено… Нацуми.

– Нет! Людей можно спасти!

– Но у тебя до сих пор это не получилось.

– Скажи мне! Скажи, кого убьёт фонарик? Кого?!

– Ты знаешь ответ. Ты узнала его раньше, чем я.

– Хатиро… – сорвалось у меня с губ. – Нет, прошу, нет!

Он сделал шаг в мою сторону, потом ещё один и ещё. Мне же пришлось отступить ровно на столько же шагов, пока я не уткнулась спиной в преграду. Ею оказался пушистый хвост Оками, которым он преградил мне дорогу. Лицо его вытянулось и теперь превратилось в морду белого волка с оскалом зубов, каждый из которых был длиннее моего пальца.

Я уткнулась руками в белый мех его хвоста у себя за спиной. Шее и голым лодыжкам стало щекотно, из-за чего я не сдержала смешок. Но это неприлично – смеяться кому-то в лицо (или в морду), – поэтому я тут же закрыла рот руками в извинительном поклоне.

Оками отшатнулся, хвост исчез, и я повалилась, как