Мертвые, вставайте! - Фред Варгас

В понедельник около полудня Марк услышал, как перед их садовой решеткой остановилась машина. Он бросил карандаш и ринулся к окну: Вандузлер с Александрой выходили из такси. Крестный проводил ее до флигеля и вернулся, напевая. Так вот куда он ездил: забирал ее из комиссариата. Марк сжал зубы. Проворное всесилие крестного начинало выводить его из себя. Кровь стучала у него в висках. Опять этот чертов нервный срыв. Тектоника. Как, черт возьми, Матиасу удается оставаться немногословным и величественным, хотя с ним не происходит ничего из того, о чем он мечтает? Марку казалось, что он тает от отчаяния. Сегодня утром он сгрыз треть своего карандаша, то и дело выплевывая деревянные ошметки на лист бумаги. Попробовать носить сандалии? Смешно. У него не только замерзнут ноги, но он еще и растеряет последние остатки блеска, затаившегося в изысканности его одежды. Никаких сандалий.

Марк затянул серебряный пояс, разгладил черные узкие брюки. Александра вчера к ним даже не заглянула.

Да и зачем ей приходить? Она теперь обрела свой флигель, свою независимость, свою свободу. Эта девушка ревниво оберегает свою свободу, тут нельзя совершать промахи. Однако воскресенье она все-таки провела так, как посоветовал ей Старина Вандузлер. Гуляла в сквере с Кириллом. Матиас увидел, что они играют в мяч, и сыграл с ними партию. Ласковое июньское солнце. Марку это и в голову не пришло. Матиас умел там и сям молча оказывать поддержку, настолько простую, что Марк о ней и не подумал. Без особого энтузиазма Марк вернулся к своему исследованию сельской торговли в одиннадцатом – двенадцатом веках. Проблема излишков сельскохозяйственного производства была слишком вязкой и, чтобы не увязнуть в ней по пояс, приходилось передвигаться по-пластунски. Он погряз в этом дерьме. Лучше бы он поиграл в мяч: по крайней мере видишь, что бросаешь и что ловишь. Ну а крестный все воскресенье провел, взгромоздившись на стул и высунувшись из форточки, наблюдал за окрестностями. Вот придурок. Конечно, в глазах простецов старикан обретал значительность, изображая дозорного в «вороньем гнезде»[3]или капитана китобойного судна. Но такой способ пускать пыль в глаза не действовал на Марка.

Он услышал, как Вандузлер поднимается по лестнице. Но не двинулся с места, чтобы не радовать крестного, явившись к нему за новостями. Решимость Марка быстро растаяла, что в мелочах было для него обычным делом, и двадцать минут спустя он уже входил на чердак.

Крестный снова поднялся на стул и высунул голову в форточку.

– У тебя дурацкий вид, – сказал Марк. – Чего ты дожидаешься? Реакции? Голубиного дерьма? Кита?

– Разве я тебе мешаю? – спросил Вандузлер, спускаясь со стула. – Стоит ли выходить из себя?

– Ты изображаешь важную и незаменимую персону. Красуешься на задних лапках. Это и выводит меня из себя.

– Согласен с тобой, это действует на нервы. Однако ты к этому привык и обычно тебе наплевать. Но я занимаюсь Лекс, вот ты и бесишься. Ты забываешь, что я присматриваю за бедной девочкой лишь затем, чтобы она не попала в беду, да и всем нам может не поздоровиться. Хочешь сам попробовать? У тебя нет навыков. А поскольку ты выходишь из себя и не слушаешь, что я говорю, то вряд ли сумеешь их приобрести. Наконец, у тебя нет никаких подходов к Легенеку. Если хочешь помочь, тебе придется терпеть мои вторжения. И даже, может быть, исполнять мои указания, потому что я не вездесущ. Ты с двумя другими евангелистами можешь пригодиться.

– На что? – спросил Марк.

– Подожди. Еще не знаю.

– Ждешь голубиного дерьма?

– Называй это так, если тебе угодно.

– Ты уверен, что оно свалится?