Колобок - Александр Петряков

Тем временем Максим Павлодаев подъехал к отделению связи, где, он надеялся, лежали письма жены, какие ему очень хотелось получить. Его страшно, до непереносимого внутреннего страдания, мучило то, что жена опять обвела его вокруг пальца. А клялась, что никогда больше и ни с кем! «О женщины, ничтожество вам имя!». Эту цитату он помнил с детства. Его отец любил ходить в театры и, к огорчению матери, иной раз заводил интрижки с актрисами. И эта фраза не слезала с его языка.

Когда он вошел в помещение и подошел к окошку, за которым сидела уже знакомая нам пышнотелая девушка, в очереди стояли четверо. Через минут десять Максим, обаятельно улыбаясь, просунул свой паспорт в полукруглую в стекле дыру. Девица, не глядя на него, взяла паспорт и спросила:

— Что у вас? До востребования?

— В некотором смысле. Видите ли, моя жена послала меня забрать письма, которые она по ошибке отправила. Вернее, не по ошибке, а хотела в них еще кое-что приписать. Понимаете, она очень рассеянная…

Девушка заглянула в паспорт, лукаво улыбнулась и ответила:

— Жена ваша, значит, Павлодаева Наталья Сергеевна? Рассеянная, значит? И что такого в этих письмах любопытного? Дамочка одна сегодня тоже очень сильно ими интересовалась.

— Какая еще дамочка?

— Та, что судьей работает.

— Судьей? Странно.

— Да уж, действительно странно. Я, конечно, вижу, что вы муж этой рыжей дамочки, но писем вам вернуть не могу. Пусть сама приходит или пишет нотариальную доверенность.

Максима удивило, что какая-то женщина, судья, также интересовалась письмами жены. Хотя, рассудил он, может быть, Макаров попытался без него получить письма. Но сейчас его волновало только одно: отдаст ему эта пышнотелая девица письма или нет? Судя по игривым взглядам и медоточивому голоску, она была не прочь пофлиртовать. И Максим, несмотря на глодавшую его сердце горечь, изобразил на лице улыбку и присовокупил пару расхожих комплиментов. Это возымело действие, и девушка встала со стула и, покачивая бедрами, отправилась за корреспонденцией. Через минуту-другую пара уже проштемпелеванных конвертов лежала перед Максимом.

— Держите, — игриво сказала служительница, — и напишите, — она просунула в окошечко лист бумаги, — что Павлодаева Наталья Сергеевна получила два письма, отправленные туда-то и туда-то. За жену расписываться умеете?

— Хо-хо, — весело ответил Максим, — за кого я только не умею!

Он быстренько написал, что требуется, подписал отпечатанную на принтере доверенность и с благодарной улыбкой на лице попросил:

— Продайте мне конвертик.

Он взял конверт и протянул в окошко радужную банкноту.

— Спасибо. Сдачи не надо.

Она покраснела и сказала:

— И вам спасибо.

С бьющимся сердцем Павлодаев вышел из почтового отделения и сел в машину. Нервным движением вскрыл адресованное Древяскину письмо и стал читать. Боже! Неужели женщины так коварны?! Увы, то, что прочел господин Павлодаев в этом письме, ну просто никак не укладывалось в его представления о супружеских взаимоотношениях. Судите сами. Наталья Сергеевна сообщала в этом послании своему любовнику, что ждет не дождется того дня, когда вновь сможет на него «напялиться». Каков глагол! Далее она пишет, чтобы ненаглядный Миша уезжал из Кингисеппа в Москву к ее подруге, куда она сможет выбраться не вызывая подозрений у мужа. Далее сообщался адрес и телефон московской подруги Елены Дроздовой. Максим взял в руки второй конверт, хотел было его вскрыть, но отбросил и закрыл лицо руками. Не трудно догадаться, как горько и тошно было у него на сердце. Он винил себя теперь за то, что простил жену, которая, оказывается, и не думала прекращать свои любовные шашни. Хуже того, она намеревалась изменять ему и в дальнейшем. Максим немного успокоился, взял себя в руки и вскрыл второй конверт. Письмо оказалось очень коротким: «Милый Ленусик! Приюти ненадолго симпатичного молодого человека. Только не вздумай приставать! Твоя Натулька».

Когда Павлодаев привез эти письма Макарову, тот быстро их прочел и стал с улыбкой потирать руки.

— Отлично, — сказал он, теперь он от нас уже точно никуда не денется. Отправляем письма по адресам и делаем засаду в квартире подруги вашей дражайшей жены.

— Теперь она мне больше не жена.

— Понимаю. Но пока вам придется играть свою роль. Если вы сейчас раскипятитесь, то сломаете всю игру.

— А вы думаете, ловелас так прямо и залезет в ловушку? У него, может быть другие планы.

— Оно конечно и так может оказаться, только ему дорога теперь только в Москву. Не знаю, у кого и как он в Кингисеппе притаился, но все равно на виду будет, — городок-то небольшой. А в столице ему затеряться проще всего.

— Ну что ж, валяйте. Только я все равно начинаю бракоразводный процесс. Точнее, продолжаю.

— Может, повремените? Слегка, а? Вот операцию в Москве провернем, а потом и разводитесь.

— Да не беспокойтесь, Игорь Андреевич, я вам операцию не сломаю. Неужели вы думаете, я стану ей говорить об этих письмах?

— Ну и хорошо.

Когда Павлодаев ушел, Макаров некоторое время смотрел дела, постоянно думая о кусочке плотной бумаги с напечатанным на нем именем Виктории… Наконец он вынул из нагрудного кармана рубашки розовую визитку, взял в руки мобильник, но тут же решил не звонить. Не хорошо вот так сразу-то. Надо выждать. А чего, собственно, дожидаться? И опять в руках оказался телефон. И вновь со стуком лег на стол.