Ариэль - Харри Нюкянен

Брат и Зильберштейн сидели в уголке за столиком в отеле «Пасила». Перед ними стояли чашки с кофе. Оба были мрачны, несмотря на мое предупреждение, что я опоздаю минут на пятнадцать, не меньше. Опоздал я на двадцать минут.

Я заказал кофе и себе.

Рауль Зильберштейн был председателем еврейской общины Хельсинки, и обычно именно он брал на себя освещение в средствах массовой информации всех вопросов, связанных с иудаизмом и евреями, касались ли эти вопросы палестино-израильских отношений, обрезания, умерщвления жертвенных животных или сектантства. Зильберштейн был умен, но несколько скучен. Во всяком случае, я не могу представить себе ничего, что могло бы его рассмешить.

Эли взглянул на часы и посмотрел на меня критически.

— Если вы спешите, можем встретиться в более удобное время, — сказал я. — У меня тоже есть чем заняться.

Зильберштейн махнул рукой. Он был худым, нос с горбинкой, на голове густые темные волосы. По слухам, Зильберштейн их красил. На нем были серый костюм и темно-синий галстук. На спинке стула висела темно-синяя поплиновая куртка. Зильберштейн сидел, наклонившись вперед, и казалось, что он к кому-то подкрадывается.

— Когда дело важное, то приходится находить время.

Мне принесли кофе. Я вопросительно посмотрел на Эли. Он, в свою очередь, перевел взгляд на Зильберштейна, который, похоже, взял на себя главную роль в предстоящем разговоре.

— Ты расследуешь дело, в котором убито уже четверо иностранцев, по-видимому арабов, так ведь? Не мог бы ты рассказать нам, в чем там дело?

— Если вы читаете газеты и смотрите новости, то и сами знаете.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Нас интересует то, о чем в новостях не рассказывают.

— То, о чем не рассказывают в новостях, не предназначено для того, чтобы об этом рассказывать.

— Не относись к нам предвзято, — сказал Зильберштейн, холодно глядя на меня.

Я ответил ему долгим взглядом, и это у меня получилось неплохо. Я напомнил, что как полицейский связан обязательством о неразглашении.

— Ты ведь знаешь, что мы не из любопытства спрашиваем.

Тон, взятый Зильберштейном, заставил меня занять жесткую позицию.

— Мне безразлично, почему вы спрашиваете. Я не могу сообщать сведения о расследовании преступления посторонним лицам. Если не веришь, спроси у сидящего рядом с тобой адвоката. Он знает, что означает обязанность неразглашения информации.

Эли помрачнел. Он боялся быть опозоренным младшим братом перед лицом уважаемого в общине человека.

— Ари, не создавай нам лишних сложностей.

Настала моя очередь посмотреть на часы.

— Если у вас ко мне дело, давайте перейдем к нему. Я расследую убийство, и у меня нет лишнего времени.

Зильберштейн вертел в руках часы — золотые и похожие на те, которые обычно получает в подарок прилежный работник, отдавший своей фирме тридцать лет жизни, или на юбилей.

— Мы не посторонние. Мы пришли к тебе как евреи, которые хотели бы защитить от насилия свой многострадальный народ и членов нашей общины — в том числе и твоих родственников, друзей и знакомых.

— Я хочу защитить от насилия всех людей.

— Но ведь ты тоже еврей, ты не можешь так вот увиливать. Помогая нам, ты помогаешь и своему народу.

— Это правда, я еврей, поэтому и не покупаю свинью в мешке.

Зильберштейн посмотрел на Эли. Тот покраснел еще больше. Лицо его исказилось.

— Я не могу поверить, что твой брат задумал шутить с такими серьезными вещами, — сказал Зильберштейн. — Я знал твоего отца, твою мать. Твой дядя — мой хороший друг, и я был на твоей бар-мицве. Как ты можешь так обращаться со мной?

Эли схватил меня за предплечье и сильно сжал:

— Ари, речь идет об очень серьезных вещах.

— То есть я должен совершить должностное преступление, даже не зная, ради чего я это делаю? Сделка представляется мне неразумной.

Зильберштейн наставил на меня указательный палец с перстнем из черного камня:

— Не верю своим ушам! Ты не доверяешь председателю своей общины и старшему брату, магистру права?

— Я повторю вопрос. Или вы мне не доверяете?

Зильберштейн сжал кулаки. Будь я мальчишкой, он вцепился бы мне в загривок или надрал уши.

— Если у вас есть какая-то информация, которую мне, как полицейскому и руководителю расследования, следует знать, то расскажите, — сказал я. — В противном случае…

Эли взглянул на Зильберштейна. Я допил кофе и встал:

— Рад был повидаться.

Я успел сделать пару шагов, когда Эли остановил меня криком:

— Ари, постой!

Я вернулся и сел на то же место.

По выражению лица Зильберштейна читалось, что он мне больше не друг независимо от того, был он на моей бар-мицве или нет.

— То, что я скажу, должно остаться между нами. Твой брат и я несем ответственность за безопасность общины.

Поэтому мы хотим знать, было ли в ходе расследования выявлено, что насилие совершено против общины или синагоги.

Эли и удивил, и развеселил меня. Он был последним в числе тех, кого я мог представить себе мечом и щитом общины. Эли с его чувствительностью и паническим страхом перед любым физическим насилием! Удивлен же я был тем, что Зильберштейн раскрыл мне существование в общине некоего подразделения, отвечающего за безопасность. Слухи об этом ходили уже многие годы, но никто их ни разу не подтвердил. Официально же за безопасность общины ответственность несли полиция и СУПО.