Ночь сурка - Инна Бачинская

Федор улыбнулся:

— Я подумаю.

Он пил горьковатый чай, вдыхая густой полынно-лимонный запах; ему пришло в голову, что он давно не был в лесу, ведет неправильный образ жизни, ночами сидит в Интернете, не может закончить статью, начатую пару месяцев назад, и вообще забурел. И больше не бегает по утрам в парке. Он вздохнул невольно и вдруг поймал на себе ухмыляющийся взгляд Саломеи Филипповны.

— Еще? — спросила она.

— Что это?

— Душица и еще всякая травка, если интересно, летом свожу в лес, покажу. Хотя навряд, ты сюда больше ни ногой, сильно городской.

— Не сильно. Я почти каждое лето пару недель живу у нас на Магистерском озере.

— Хорошее дело, там ключи целебные. А здесь, в Ладанке, свое. На каждом шагу древность так и бьет, человек надышаться не может. Ничего не поменялось за тысячи лет. И мысли всякие на ум приходят. Для философа самое то.

— Я приезжал сюда студентом, здесь наш лагерь был. Говорят, тут где-то есть бабы каменные, а мы ничего не видели.

— Был лагерь. Уже нету. Пришлые приходят и уходят, а Ладанка стоит. И еще вечность простоит. Люди здесь живут долго. Приезжай летом, покажу колодцы и баб каменных. Они не каждому открываются. Бывает, смотрит человек, а не видит.

— Приеду.

…Провожая его, Саломея Филипповна сказала:

— Возьми лыжи, а то до полуночи не доберешься. Правда, крепления не ахти, но как-то управишься. Ходишь на лыжах? Посмотри, какая ночь, а? Чудо, а не ночь! В городе разве ночь? Шум, машины, огни, соседи толкутся за стенкой… Не смогла бы жить в большом доме.

Было около восьми вечера, но ночь уже наступила. Сияла полная луна, сиял снег, было светло, тихо и торжественно, как в храме. Саломея Филипповна проводила его за калитку. Под ногами вертелся пес с разноцветными глазами, радовался, вскидывал лапы Федору на грудь и пытался облизать лицо.

— Херес, пошел вон! — приказала Саломея Филипповна. — Отстань!

— Херес? — удивился Федор. — Помню, так звали собаку одного священника из английского детектива.

— Правда? Надо же! Не знала. Херес потому, что, грешна, люблю херес. Когда он к нам прибился, я перепробовала все клички, Никитка специально посмотрел в Интернете. Он вроде отзывался на «Харон», «Харрис», «Хедер». — Она рассмеялась. — Чего только люди не придумают. Чем, подумала, «херес» хуже? И ему нравится. Так и получился Херес.

Федор рассмеялся.

…Он шел на лыжах, отдаваясь полузабытому сладкому чувству работы мускулов, движения и ритма. Мороз к ночи ударил нешуточный, снег скрежетал и скрипел — ему казалось, он летит по крахмальной простыне. Он равномерно с силой взмахивал палками, чувствуя, как горят щеки и врывается в грудь ледяной воздух.

Примерно в полукилометре от жилища Саломеи Филипповны Федор увидел стремительно приближающегося лыжника. Спустя секунды они поравнялись, и тот, не замедлив движения, не обратив ни малейшего внимания на Федора, бесшумно пролетел мимо, только снег скрежетнул. Федор почувствовал, как лицо его обдало снежной пылью. С лыжником были две собаки: большая черная, видимо, лабрадор, прыжками мчалась впереди, а небольшая рыжая, похожая на дворняжку, бежала сзади. Федор некоторое время смотрел им вслед. У него не оставалось ни малейших сомнений, что ночным лыжником был внук Саломеи Филипповны Никитка, президент клуба «Руна». Тот, который, по ее словам, спал в закрытой комнате и был безобидный фантазер и недоросль.

И что бы это значило, спросил себя мысленно озадаченный Федор. И себе же ответил: не знаю. Пока не знаю. А почему она меня ожидала? Сказала, что позвала, и ожидала. Чего-то я не догоняю и не всасываю, как говорят мои учни. Намеки, тени смысла, флер тайны и недоговоренности. Думай, философ, думай, на то тебе и голова дадена, чтоб думать. Как это она сказала… все, что задумано человеком, может разгадать другой человек… как-то так. Теперь осталось лишь понять, кто этот человек и что задумал. И еще сказала: говори с людьми, дай им высказаться — гляди, и всплывет правда.

Он равномерно взмахивал лыжными палками, раскладывая по полочкам свой визит к ведьме, пытаясь объяснить неясное усиливающееся чувство тревоги. Луна скрылась за налетевшей тучкой, и резко потемнело — будто выключили лампу; прекрасная светлая ночь мгновенно стала враждебной и угрожающей. До Федора долетел далекий не то волчий, не то собачий вой, и он невольно ускорил шаг…