Топтала - Андрей Бадин

— Вдумайся, Коля, в свои слова, — злился Кошелев. — Один — пятерых. Где это видано? Он что, Тайсон, Холлефильд, Карелин? Он обычный сыщик.

Максимов насупился.

— Ну, ладно, облажались вы крупно. Теперь расскажи о своих версиях.

— Нет версий. Либо Краснов убил и все улики — это правда, либо не убивал и все липа. Я склонен верить ему. Он говорит, что не убивал.

— Почему? — генерал пронзительно взглянул на полковника.

— Не тот он человек. Я с ним много лет работал, знаю его хорошо. Не мог он пойти на спланированное ограбление и убийство.

— Люди меняются.

— Возможно, но… улики уж больно сомнительные.

— Как?

— Пистолет он мог выбросить, а не сделал этого. Он не обкурившийся юнец, не лох, знает, что пушка — главная улика, и избавился бы от нее в первые минуты после убийства. И держит ее в багажнике машины.

— Но пистолет-то его.

— Его.

— Как он, в таком случае, попал в руки настоящего убийцы?

— Это предстоит выяснить.

— Украсть могли?

— Краснов утверждает, что оружие украли из сейфа в офисе. Секретарша подтвердила, что видела пистолет в сейфе.

— Выясняй быстрее все обстоятельства этого дела. Ты видишь, что творится в прессе. Истерия какая-то. Этого Германа Фрейна преподносят чуть ли не крестным отцом российской олигархии. Честнейшим человеком. А на деле — обычный крупный вор. Сколотил капитал, как и все они, обманом и подкупом.

Максимов кивнул в знак согласия. Кошелев достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и снова закурил.

— Помнишь, Фрейн проходил подозреваемым по делу о заказном убийстве директора алюминиевого комбината? Его причастность доказать не смогли, но контрольный пакет акций потом оказался у него.

— Да чего говорить, — согласился Максимов. — Жулик государственного масштаба. Это дело трудное, потеть придется не один месяц, пока раскрутим. Если вообще раскрутим.

— Я тебе даю два дня, — генерал сказал, как отрезал. — Сегодня суббота, и если в понедельник к десяти часам утра ты мне убийцу не найдешь, под суд пойдет твой Краснов. Виновен он или нет. Все улики против него. И баста. Объявим его во всероссийский розыск, и пусть под ним земля горит.

Слушая генерала, Максимов понемногу начал злиться.

— Нельзя этого делать. Вину Краснова надо доказать. Для меня он преступником не станет до тех пор, пока я лично не исследую все факты. Только факты смогут меня в этом убедить.

— Так есть же факты, — генерал сдвинул брови.

— Это жареная утка для журналистов. Я сам соберу улики, а не буду опираться на то, что подсунули мне какие-то хмыри. Может, это убийца все мастерски подстроил и теперь смеется над нашим непрофессионализмом.

— Тебе видней, — сдался Кошелев. — Но в понедельник в десять ко мне с докладом. Или предъявляешь настоящего убийцу, или под суд пойдет Краснов.

— Иван, надо выждать, — попробовал уломать генерала полковник. — Пока уляжется эта идиотская шумиха, мешающая спокойно работать. Надо проводить полноценное расследование, самим искать улики, людей опрашивать, сотни людей, а не карать без разбора. Здесь спешить не надо. Это не бытовуха, когда один собутыльник другого спьяну топором на кухне зарубил и скрывается в соседнем доме. Это хорошо спланированное и подготовленное убийство очень влиятельного, известного человека. Может, здесь замешана политика, может, спецслужбы…

— Вот-вот. Я все сказал, — буркнул генерал. — Это приказ. Ты знаешь, какое давление я испытываю. Мне ежеминутно звонят из Думы, из Кабинета министров, из администрации президента. Интересуются ходом расследования. Все телеканалы показывают кадры приезда Краснова в особняк. Вы что, не могли его с черного хода в дом завести? Потом он от вас убегает, и это снимают телевизионщики. Теперь весь народ знает, как мы облажались. Как ты после этого заявишь, что Краснов не убивал Фрейна? Как?

Максимов виновато опустил голову, а начальник продолжал:

— Прокурор требовал сегодня же назвать имя убийцы. Сейчас же. Я его уговорил подождать до понедельника — мол, опергруппа работает. А вы подозреваемого упустили дважды. На него тоже наседают разные заступнички, друзья по клубу — такие же олигархи. Предприниматели публично заявляют, что это начало террора против сильных мира сего. Удар в сторону президента и демократии. И никто не скажет, как он сколотил свой капитал.

— Тем более нельзя спешить, — уперся полковник. — Надо разбираться.

— А вот ты попробуй это прокурору объяснить, когда есть пистолет, видеозапись момента убийства, пальчики Краснова на рукоятке, его лицо на пленке и пули в трупе жертвы.

— Да знаю я, что доказать обратное будет нелегко. Но преступники ведь и рассчитывали на это шоковое действие улик, когда их готовили. Они точно рассчитали, что все поверят им и проводить расследование не станут. Упекут Сергея в тюрьму, и все. И Краснов это понял, поэтому и убежал.

— Ты так уверен в том, что Краснов невиновен? — задал последний вопрос генерал и посмотрел на часы.

— Уверен…. — полковник замялся. — Если бы я не знал лично подозреваемого, не проработал с ним бок о бок несколько лет, не учил его преступников ловить, то безоговорочно поверил бы в эти улики. И проверять их не стал бы — закрыл дело и отдал в прокуратуру. А так… Не могу я допустить, что Сережа убийца. Не такой он человек.

— Значит, так. В понедельник ко мне с докладом, а там посмотрим. Если ты не найдешь настоящего убийцу, под суд пойдет Краснов. Я своей шкурой за него отвечать не буду. — Кошелев похлопал пальцем по своим генеральским погонам. — И тебе не советую.

Николай Иванович обреченно опустил голову.

— Его рано или поздно разыщут, возьмут и посадят. И будет сидеть, пока не найдут настоящего убийцу. Хоть двадцать лет. — Генерал встал, протянул полковнику руку, тот поднялся, пожал ее и направился к двери.

В кабинет Максимов вернулся в невеселом расположении духа. Долгов, Фомин и Нечаев уже закончили отчеты о проделанной работе и теперь ждали шефа. Пили чай и ели бутерброды с колбасой и сыром.

Оглядев подчиненных, полковник плюхнулся в свое кресло и уставился в окно. Все вопросительно смотрели на него.

— Кошелев дал время до понедельника, — наконец изрек он. — Если убийцу не найдем, Сергею конец. Кошелев дело закрывает и передает в прокуратуру. И не важно, виновен Краснов или нет. Так и сказал.

Оперативники молча хмурились.

— И правильно, — проглотив последний кусок колбасы, сказал Долгов. — Я считаю его виновным и не отступлюсь. Преступник он. Факты налицо.

— Так же думали и убийцы, когда его подставили. Они ведь не знали, что он наш товарищ и мы его хорошо знаем. — Полковник хрустнул ванильной сушкой, запихнул кусочек в рот и с шумом отпил чай из приготовленного для него стакана.