Мишень для сердечных ударов - Марина Серова

* * *

– Ариша, мне срочно нужен священник! – выпалила я за ужином.

– Это продолжение разговора о моем погребении? – осведомился он. – Сначала памятник, потом – священник. Ты пугаешь меня, мон ами.

– Не трусь, это опять не для тебя, – успокоила я его.

– Неужели ты наконец решила тайно обвенчаться? Кто он? Нет, молчи. Я уже так отчаялся увидеть при жизни правнуков, что приму любого твоего избранника, будь это даже уголовник типа Кольки Ермака.

Я не удержалась и хихикнула. Ариша пристально посмотрел на меня и всплеснул руками:

– Нет, не до такой же степени! Чекисты в нашем роду были, декабристы были, карточные шулеры были, избавь же наш бедный род от бандитов!

– А говорил, примешь любого, – вздохнула я. – Ну, ладно, не нравится так не нравится. Буду искать дальше.

На лице дедушки отразилась целая гамма чувств: сомнение, досада, отчаяние.

– В конце концов, можно развестись, – махнул он рукой, – только я должен сразу предупредить тебя, мон шер, твой нареченный, этот Ермак, тебе неверен. Не далее как вчера ночью я имел честь наблюдать, как он просто пожирал глазами премиленькую кореяночку. Поверь мне, как мужчине: такие взгляды на женщину, в которой не заинтересованы, не бросают.

– Черное каре, алое мини, высокие сапоги? – уточнила я.

– Да, – опешил дед.

– Это была я, доктор Ватсон. Пора бы уже привыкнуть к моему умению перевоплощаться.

От удивления у деда немного отвисла челюсть.

– Никогда не мог представить, что моя внучка, потомок аристократического рода, посмеет надеть такую бесстыже-короткую юбку, – гордо вздернув бородку, провозгласил он.

– Тебя успокоит, если я скажу, что юбку надел потомок пролетарской стороны нашего рода? – заглянула я ему в глаза. – К тому же я вовсе не собираюсь замуж за Ермака. Он даже не знает, кто я на самом деле. Коля нужен был мне для дела, ты сам знаешь для какого, и ты сам мне его нашел. Помнишь?

Ариша с облегчением перевел дух:

– Тогда зачем тебе священник?

– Мне нужен хороший проповедник, способный убедить грешника покаяться, и покаяться серьезно, не только на словах.

– В Горовске такого нет, – немного подумав, ответил он.

– Жаль.

– А вот в пятидесяти километрах от нас есть. Помнишь, я говорил тебе о женском монастыре, на базе которого открыли приют для сирот?

– Очень хорошо помню.

– Так вот. Убедительного священника у меня на примете нет, но их матушка-настоятельница, говорят, творит чудеса. Непонятно, то ли дама настолько искренне верует, что не может не заразить этой верой других, то ли обладает экстрасенсорными способностями.

– Если и обладает, то не признается в этом даже себе, – продолжила я. – В их среде принято считать, что подобные способности – от беса. Впрочем, до этого мне нет никакого дела. Ты поедешь со мной? Твоя благообразная внешность поможет убедить ее нам помочь.

– Я поеду без тебя, – поправил он, – не считай меня наивным, я понял, для чего тебе понадобилась помощь церкви. Прессу читаю, телевизор смотрю, да и за тобой наблюдаю. Ты хочешь обратить госпожу Серафиму?

– Да. Должны же преступники приносить какую-то пользу миру. Просто наказать – легко, лишить всего – не так уж и сложно, а вот заставить покаяться и повернуть их силу и энергию во благо – действительно сложно. Серафима – неплохой психолог, если бы удалось поставить ей табу на то, чем она занималась раньше, и дать ее энергии новое русло!

– Хорошо, внучка, я беру это дело на себя. Мы, старики, гораздо ближе к богу, чем вы, и понять друг друга нам будет легче. Расскажи мне об этой Серафиме все, что знаешь, и посвяти в свои игры.

Если Ариша брал что-то на себя, я была уверена, что он выполнит все гораздо лучше и быстрее, чем могла бы сделать я. Я с чистой совестью свалила на него этот груз и отправилась «добивать» госпожу Серафиму. Жизнь в миру должна была стать для нее адом. При здравом размышлении, все направленные на нее действия можно было бы назвать хорошо подготовленными хулиганскими выходками, но совесть госпожи Серафимы, видимо, была все-таки не на месте, иначе она реагировала бы не так эмоционально. К работе динамиков и телевизионному хулиганству мы добавили телефонные звонки. Помнится, Алинка рассказывала, что современные души очень охотно пользуются данным средством связи с нашим миром. Люся бесконечно терпеливо набирала на мобильном номер Серафимы и тихо стонала в трубку, разбавляя стоны душераздирающими жалобами и печальными вздохами.

Я в который раз подивилась артистичности этой натуры: чутье подсказывало Люсе, что стоны и жалобы должны звучать тихо, едва различимо для уха, монотонно и прерывисто, словно говорящему с трудом удается произносить слова. Иногда она перебивала себя, и женский голос сменял глухой мужской, иногда бросала трубку на полуслове. Каким-то образом ей удавалось не опускаться до примитивного и детского «отдай мое сердце», жалобы и претензии ее были просты и душераздирающе убедительны.

Госпожа Серафима перестала появляться в офисе, отменила прием, боялась оставаться одна. А так как друзей и родственников у нее не было, бояться ей приходилось часто. Добровольно не хотел навещать ее никто, кроме телевизионщиков и журналистов, а эта братия, естественно, так приумножала грехи развенчанной госпожи, что в городе о ней стали говорить как о каком-то монстре, загубившем десятки жизней и наславшем порчу на половину города.

На следующий день после встречи Ариши с настоятельницей монастыря я заявилась на квартиру к Серафиме. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, монашеский наряд (Алинка приволокла его из костюмерной самодеятельного театра) я накинула в темном подъезде. Может, настоящие монашенки выглядели немного иначе, но вряд ли госпожа Серафима об этом знала.