Тень Азраила - Иван Любенко

Горы уже облачились в легкие сумеречные платья. И только Демовенд еще сохранял едва заметные очертания и не скрыл до конца свою гордую наготу. Бывший адвокат зажег лампу, опустился в кресло и вновь предался размышлениям. Ему вспомнилось утро, следующее за тем очень насыщенным событиями днем.

…Статский советник сидел тогда здесь же, на веранде, и пил точно такой же крепкий и сладкий кофе. Напротив него завтракал Байков. Он приехал рано и, как оказалось, не успел даже попить чаю. Узнав об этом, Ардашев усадил его за стол. Переводчик долго отнекивался, но в конце концов сдался. И теперь он с удовольствием уплетал куку (омлет с зеленью), отламывая время от времени кусочки лаваша и соленого сыра.

Дождавшись, когда драгоман перейдет к кофе, Клим Пантелеевич вынул из кармана небольшую бумажку и, положив на стол, проговорил:

– Вот, Митрофан Тимофеевич, полюбуйтесь. Вчера забросили прямо сюда. Привязали к камню. Хорошо хоть окно не разбили. Отпечатков пальцев на ней я не обнаружил. Зато я разглядел небольшое масляное пятно с непонятным следом.

– Странно, – разглядывая текст, задумчиво проговорил переводчик. – Но если я не ошибаюсь, это строка из книги Кей-Кавуса, здесь она приведена дословно.

– Вы абсолютно правы. Это «Кабус-Наме», своеобразное собрание наставлений, XI век. Некоторые изречения этого персидского мыслителя я помню до сих пор. Вот, погодите… – Он прикрыл ладонью глаза и процитировал: – «Величайшее несчастье – нуждаться в помощи людей, достойных нашего презрения». Или еще: «Одиночество лучше, чем плохой товарищ».

– Да-да, именно так!

Ардашев внимательно посмотрел на Байкова и заключил:

– Стало быть, злодей умен либо желает казаться таковым.

– Но для чего ему это надобно?

– Вероятно, он хочет показать, что в любой момент может добраться до меня. К тому же таким образом преступник продемонстрировал свою осведомленность в расследовании убийства. И, слава Богу, что он не знает, как я далек от цели! – с ноткой огорчения в голосе произнес статский советник.

– И все-таки вам следует быть осторожнее, – вытирая губы салфеткой, вымолвил драгоман. – Не стоит вам одному никуда ездить. Вдвоем безопаснее. К тому же я давно обзавелся «зауэром», – с этими словами он вынул небольшой вороненый пистолет.

– Позвольте полюбопытствовать?

– Извольте.

– Замечательная вещица, – вытаскивая обойму, проговорил Клим Пантелеевич, – калибр приличный, семь патронов и размер вполне подходит для незаметного ношения.

– Тем не менее я пришил небольшой карманчик. Так удобнее. Вот видите, – похвастался переводчик, демонстрируя подкладку.

Ардашев кивнул одобрительно, вернул оружие и сказал:

– Сейчас, Митрофан Тимофеевич, я поступлю еще более легкомысленно – я поеду на «Форде» один. И вам придется остаться у меня. Зато в моем кабинете не жарко и полный шкаф книг. С собой я привез только два тома Чехова. Все остальное – на фарси. Но ведь для вас нет разницы. На прошлой неделе мне посчастливилось за сущие копейки купить несколько вполне приличных экземпляров столетней давности. Полюбопытствуйте – они на средней полке. Чай, кофе, шербет, а если угодно, то вино и коньяк с закуской вам организует Ферох. Я распоряжусь. К обеду надеюсь вернуться, и вот тогда мы почревоугодничаем уже более основательно. А заодно еще раз обсудим расследование убийства Раппа. Идет?

– Как тут откажешься, – развел руками Байков. – У вас по сравнению с моей чердачной комнатушкой, дворец. Мне бы выспаться не мешало. С этой войной работы тысячекратно прибавилось.

– Вот и отлично, – поднимаясь из-за стола, проговорил статский советник. – Перчатки под сиденьем, как обычно?

– Да, под водительским. Там же шлем и очки. Только…

– Что?

– Может, все-таки вместе поедем? Вдруг колесо пробьете и станете на дороге?

– Справлюсь, не волнуйтесь.

– И прошу вас, Клим Пантелеевич, не гоните по городу, как прошлый раз. Ослы – создания глупые, под колеса лезут. Не ровен час – собьете катера какого-нибудь… и ладно, если с притороченной торбой, хуже – с ездоком.

– Даст Бог, этого не случится. Отдыхайте, – бросил дипломат и ненадолго зашел в дом. Облачившись в светлый пиджак, он направился к калитке.

Автомобиль послушно завелся с первого раза. Шляпа и трость упокоились на соседнем сиденье. Заревел мотор, и «Форд» покатил по шоссе. До Тегерана Ардашев добрался без приключений. На это ушло всего четверть часа. И уже в городе, когда до мейдана Голь-Бендек оставалось два квартала, он остановился и заглушил авто.

Привычка, выработанная за годы нелегальных командировок, заставила Клима Пантелеевича миновать несколько проходных дворов и пару раз пуститься в обратном направлении. Слежки не было. Часы на башне показывали без десяти восемь. Базар готовился к открытию. Торговцы неторопливо, как и подобает хозяевам, отворяли ставни лавок. Мальчишки-помощники поливали и подметали земляной пол, выставляли товар. Пахло мокрой пылью, специями и дымом от мангалов, которые разжигали кебабчи – торговцы жареным мясом.

Перед входом на веревках болтались три пары отрубленных рук. Этим утром казнили воров, и теперь любой мог лицезреть, что ожидает каждого, кто осмелится совершить кражу.

Рынки в Персии почти не отличаются от турецких. Они такие же пестрые, как бергамские ковры, и шумные, как крик разбуженных чаек на Босфоре. Людской поток постепенно, небольшими ручейками стекается со всех прилегающих переулков и у главного входа вливается в мейдан широкой рекой. Течение несет одинокого покупателя по узким коридорам, точно щепку в половодье. А лавки! Что за теснота царит внутри! Весь товар выставлен наружу, а торговец, скрестив ноги, сидит неподвижно и перебирает четки или дымит кальяном в небольшой нише. Он очень внимателен. И от его острого взгляда не укроется ни один человек.

Здесь довольно легко заблудиться. Коридоры словно один бесконечный лабиринт. Они то напоминают собой улицы или даже перекрестки, а то превращаются в небольшие круглые площади с куполами вверху, украшенными разноцветными витражами, сквозь которые едва пробивает солнце. Зато здесь никогда не бывает жарко. И глаза слепнут не от ярких лучей, а от бесконечного буйства красок, коими играет парча, сверкают драгоценные камни или блестит начищенная медная посуда. Стены и потолки расписаны сложными и в то же время по-детски простыми восточными узорами, напоминающими распущенный хвост павлина. Откуда-то издалека, видимо с ближайшей мечети, доносится заунывная песнь муэдзина. Но ухо схватывает только окончание его слов и слышится одно и то же: «Ля элляи, элля Алла!» И сначала ты повторяешь их и переводишь невольно, но, сделав несколько шагов, вдруг понимаешь, что и в самом деле прав магометанин и «нет Бога, кроме Бога!».

Постепенно внутри нарастает гул. Но не стоит пугаться. Нет, это не камнепад и не зель-зеле[87], это под низкими сводами рынка начинает кипеть жизнь: все громче раздаются шаги, чаще передвигают и демонстрируют товары, спорят и торгуются. От этого создается шум. А значит, начинается новый день в стране, появившейся задолго до египетских пирамид.