Кандалы для лиходея - Евгений Сухов

– Что – верно? – быстро спросил Виельгорский. – Вы различили какие-то слова?

– Да, – кивнула ему Марфа.

– Какие слова? – быстро спросил Власовский.

– Одно слово, – ответила Марфа.

– Какое? – спросил Виктор Модестович.

– Вор, – ответила Марфа и посмотрела на графа. – Я отчетливо слышала слово «вор».

– Ну вот, а говорите, что не разобрали ни слова, – улыбнулся граф. – А потом и Виельгорский, и обер-полицмейстер Власовский почти одновременно задали один и тот же вопрос:

– А кто произнес это слово?

– Господин Попов, – ответила Марфа.

– Вы уверены? – посмотрел на женщину обер-полицмейстер.

– Да, – ответила Марфа.

Власовский и граф переглянулись:

– Понятно теперь, почему Попов задержался в Павловском, – сказал печально Виктор Модестович. – Он нашел в финансовых документах подлог, решил объясниться с Козицким, а потом назвал его вором…

– А на следующий день пропал, – закончил за графа обер-полицмейстер. Затем Власовский снова посмотрел на Марфу: – Рассказывайте, что вы делали дальше?

– Я зачерпнула воды и стала пить, – Марфа снова окунулась в события, случившиеся шестого мая, словно они происходили только вчера. – Когда я почти допила воду…

Она замолчала и уставилась в пол.

– Вы снова что-то услышали? – правильно понял ее молчание граф Виельгорский.

– Да, – тихо ответила Марфа.

– Что вы услышали? – взволнованно спросил граф.

– Кажется, «вы ответите»…

– Кажется или точно? – спросил Власовский.

– Погодите… – Марфа нахмурилась и уставилась в пол… – А, вот… Попов очень громко сказал: «Вы ответите за это». А потом я допила воду и услышала крик. Потом еще один. И все стихло.

– Кричал Попов? – быстро спросил Александр Александрович.

– Я не знаю, – сказала Марфа. – Но голос был похож больше на его, господина Попова то есть, нежели на голос Козицкого.

– И что потом? – снова задал вопрос обер-полицмейстер.

– Все, – посмотрела на него Марфа, и в ее глазах уже не было испуга. – Я ушла обратно на огороды.

– А почему вы раньше об этом не рассказали? – не сразу спросил молодую женщину Власовский. – Туда же не столь давно приезжал с дознанием исправник Уфимцев со становым приставом.

– Я боялась, – просто сказала Марфа и посмотрела в пол. – Я и сейчас его боюсь.

– Кого?

– Господина Козицкого, – последовал прямой и ясный ответ.

– Он что, так страшен? – хмыкнув, поинтересовался Александр Александрович.

– Он злой, – ответила Марфа и подняла взор на обер-полицмейстера. – Еще он хитрый. Он все всегда помнит, даже если кто-то что-то про него не так сказал. Он терпеть не любит людей, я так мыслю…

– Это отчего же у вас такое мнение сложилось? – прервал ее Александр Александрович.

– Мнение? – Марфа задумалась.

– Ну да, мнение, – повторил свой вопрос Власовский. – Должны же быть какие-то причины, чтобы вы так думали о человеке?

– Ну, как он смотрит на людей, как с ними разговаривает, – неопределенно начала Марфа.

– А конкретные примеры? – спросил обер-полицмейстер. – Можете такие назвать?

– Н-нет, – снова неопределенно ответила Марфа и всем телом повернулась к полковнику Власовскому, которого уже перестала бояться: – Знаете, иногда и примеров никаких особых не надобно, чтобы определить, хороший человек или плохой.

– Это верно, – с интересом посмотрел на мудрую крестьянку граф Виельгорский. – Так бывает. О человеке как-то сразу создается впечатление, по неким неуловимым признакам, и это впечатление, как обычно бывает, и является самым правильным…

– Хорошо, – то ли согласился с графом, то ли под воздействием каких-то своих мыслей произнес Сан Саныч и обратился к Марфе: – Итак, вы не рассказали про ссору Попова с Козицким исправнику, потому что боялись Козицкого.

– Да, – ответила Марфа и в подтверждение кивнула, – ежели б я про их разговор с господином Поповым рассказала исправнику или становому, а он, господин Козицкий то есть, об этом узнал бы, мне в этом селе больше и не жить. Он бы меня со свету сжил, ей-богу! – приложила она ладонь к просторной груди. – А окромя этого, управляющий со становым приставом такими знакомцами стали – неразлейвода. Выпивали даже вместе. А ну как я рассказала бы о его ссоре с господином Поповым становому, а тот сказал бы об этом Козицкому по пьянке? Что бы потом со мной стало? В общем, – она посмотрела сначала на Виельгорского, а затем на обер-полицмейстера, – испужалася я…

– Ясно, – подытожил разговор обер-полицмейстер и выразительно посмотрел на графа.

– Господина Попова убили, да? – вопросительно посмотрела на Власовского Марфа.

– Это еще не факт, – такую фразу вынужден был сказать Александр Александрович. – Вам, Виктор Модестович, – обратился он к графу, – еще нужна Марфа Кондратьевна?

– Нет, – ответил граф и посмотрел на Марфу: – Я вам весьма признателен за то, что вы нам рассказали, весьма. Ступайте сейчас к Филимонычу и скажите, что я велел вам выдать пятьдесят рублей и оплатить все проездные расходы. И… спаси вас Бог.

– Благодарствуйте, барин, – ответствовала на такую несусветную благодать Марфа и поклонилась в пояс, от чего Виктору Модестовичу стало крайне неловко: чай, не крепостные времена на дворе, дабы такое чинопочитание разводить. Посему он отвел глаза в сторону и произнес: – Ступайте, сударыня, ступайте.

Марфа вышла, а граф и обер-полицмейстер снова переглянулись.

– Ну, что вы обо всем этом думаете? – спросил Виктор Модестович, когда за смелой женщиной закрылись входные двери.

– Я думаю, что эта крестьянка нас не обманывает: ссора между Поповым и Козицким, о которой она сообщает, в действительности имела место быть, – в задумчивости ответил Власовский. – Попов обнаружил несоответствия в финансовых документах и решил объясниться с Козицким. Разговаривали они на повышенных тонах, как сами понимаете, поскольку Попову надлежало держать отчет уже перед вами и воровство Козицкого могло наложить тень и на него. А потом Козицкий ударил Попова, завершив тем самым ссору.

– Он что, его убил? – испуганно посмотрел на обер-полицмейстера Виельгорский.

– Совершенно не факт, что это произошло в вашей усадьбе, – отозвался Александр Александрович. – Если верить показаниям лодочника, на другой берег Павловки он отвез Попова все-таки живым. Причем ничего особенного в поведении Попова лодочник не заметил. А вот за рекой его мог поджидать Козицкий, который, возможно, и убил Попова, чтобы тот не сообщил вам о его воровстве. Затем Козицкий присвоил ваши деньги, а труп Попова надежно спрятал. Может быть, закопал. Как отписал мне тамошний уездный исправник Уфимцев, саквояж Попова они нашли именно на противоположном берегу реки в каком-то овражке.