Сновидения - Нора Робертс

– Слушаюсь, мэм, сейчас же займусь. – Электронная горничная бесшумно удалилась.

– Позвольте вам представить мою внучку Серафиму.

– Очень приятно. И думаю, было бы еще приятнее, если бы мы не слышали последних новостей. – Молодая женщина протянула руку. У нее были бабушкины глаза, только на более мягком, не таком выразительном лице. – Сразу, как услышали, я связалась с Центром и коротко поговорила с Филадельфией. Она сказала, вы уже у них побывали и опросили ее и Нэша.

– Вы работаете в Центре и когда-то были воспитанницей Обители, – начала Ева.

– Присядьте, будьте любезны. – Миссис Битмор сделала приглашающий жест в сторону кресел. – Это все ужасно, Серафима жутко расстроилась.

– Я ведь могла кого-то из них знать! – проговорила та и опустилась на диван. – Почти наверняка знала. Но в репортаже имена не назывались.

– Нечего пока было называть. – Ева на миг задумалась, с чего приступить к разговору. Потом достала телефон и пролистала фотографии с документов идентифицированных жертв. – Эта вам не знакома?

– О боже! – Серафима сделала глубокий вдох, взяла в руки телефон с фотографией Линь Пенброк. – Это было так давно… Но мне кажется, ее я запомнила бы. Такая хорошенькая! Нет, ее не знаю. И кажется, никогда ее раньше не видела. Правда, я в Обители довольно долго жила. Столько их приходило и уходило… Все равно я уверена, что ее я вспомнила бы.

– Ладно. – Ева забрала телефон и вызвала на экран лицо второй жертвы. – А ее?

– Ой! Это же Шелби! Да, эту девочку я помню. Шелби… Фамилии я, наверное, и не знала. Мы с ней там были в одно время. Где-то на год меня моложе, кажется, почти ровесницы. Она мне дурь поставляла. Прости, бабуля, – добавила она, бросив взгляд в сторону бабушки.

– Что было, то прошло.

– В первые пару месяцев мне только нужно было место, где переночевать. У меня и в мыслях не было соскакивать. Или как-то менять свое отношение к наркоте. Разве что на словах.

– Ты была такая злая! – добавила бабушка.

– Да, меня все вокруг выводило из себя. И люди тоже. – Она негромко, словно с недоумением, рассмеялась и поцеловала Тиффани в щеку. – Особенно ты, поскольку ты никак не желала от меня отвязаться.

– И не отвязалась.

– Ну, вот я и ходила на сеансы, выполняла какие-то задания – но все для того, чтобы было где спать и что есть. Я их – Джонсов – держала за лохов и при каждой возможности тайком проносила наркоту, спиртное – да что угодно. Но оказалось все не так просто, как я думала, потому что никакими лохами они не были. У меня был браслет из бисера, так я и его обменяла на дурь. Всем было известно, что Шелби что хочешь тебе достанет, пронесет в дом, главное – отдать ей то, что ей нравится, и чуточку подождать.

Серафима замолчала, дожидаясь, пока кибергорничная подаст кофе и так же беззвучно удалится.

– И что, персонал был не в курсе? – поинтересовалась Ева.

– Она была очень умная. Нет, лучше сказать – хитрая. Да, Шелби была хитрющая. Пару раз ее ловили по мелочи – и сейчас, когда я об этом думаю, причем не только как взрослый человек, но и как психотерапевт, я могу предположить, что она просто позволяла себя поймать. Мелкие нарушения никого не удивляли, и наказание за них было нестрашным. Нас тогда было по меньшей мере в десять раз больше, чем сотрудников. Они из кожи вон лезли, чтобы уберечь нас от улицы, от торговцев живым товаром. Чтобы нам помочь. Но для нас, для большинства, они были какие-то простофили.

– А помните помощника плотника? Джона Клиппертона?

– Имени не помню, а может, и не знала никогда, но помню парня, которого Броди несколько раз приводил, это было уже незадолго до нашего переезда. Есть такие мужчины, – продолжала она, обращаясь к Еве, – что только глянут – и ты уже знаешь, что он тебя мысленно раздел. Иногда думаешь, ну и пусть, я его тоже глазами раздену. А иногда это бывает обидно. Если не хуже. Я была молоденькая, но какое-то время успела поболтаться на улице. Я понимала этот взгляд – каким он смотрел на меня и других девчонок. Нехороший был взгляд.

– А он только смотрел или было что-то еще?

– Не знаю. Мне кажется, он тогда глаз положил на Шелби, но она ничего об этом не рассказывала. Мы не были особо близки. Для нее я была лишь покупателем, да и то нерегулярным. А как они умерли?

– Пока ответа на этот вопрос у меня нет. А после переезда вы никогда не возвращались в то здание?

– Нет. Меня и не тянуло. Я еще до переезда изменилась. Все для меня стало другим, произошел какой-то перелом. Разговорная психотерапия, на которой я сначала лишь отбывала номер, чтобы иметь кров и еду, начала приносить плоды, хоть я и сопротивлялась изо всех сил. Филадельфия работала со мной тет-а-тет, хотела я того или нет, и, невзирая на все внутренние барьеры, которые я городила, она начала пробиваться сквозь всю мою злость и ненависть к самой себе. В конечном итоге она убедила меня поговорить с бабулей – с моей бабушкой.

– И вы подарили Джонсам здание и стали помогать деньгами.

– Да, – подтвердила мисcис Битмор. – Не могу сказать, что они спасли Серафиме жизнь, но они помогли ей вернуться домой, помогли обрести себя.

Тиффани, попивая кофе, потрепала внучку по колену.

– Они работали в ни на что не годном помещении. Полное убожество! И не могли себе позволить ни выплачивать залог, ни – тем более – поддерживать дом в надлежащем состоянии, делать ремонт, нанимать необходимый персонал. Они дали Серафиме шанс. Я дала шанс им.

– Мисс Бригэм, вы говорили, что Клиппертон вызывал у вас неприятное чувство. Не было ли кого-то еще, кто производил на вас такое же впечатление или, может, вызывал у вас неловкость?

– Знаете, там многие ребята появлялись и исчезали. Поневоле начнешь разбираться, с кем иметь дело, а с кем – нет. Мы же, лейтенант, были сборищем наркоманов и психологически травмированных детей. Кто-то из нас – и я в свое время – просто искали способ пожить на халяву и по возможности разжиться дурью. Если персонал находил наркоту, спиртное или оружие, это все изымалось. Но никто никого не выгонял – по крайней мере, в мою бытность в Обители. В этом-то весь и смысл. Это было прибежище, которое порой предоставляли и охотникам до неприятностей на свою голову. Но польза пересиливала эти риски. Меня они спасли. Или помогли встать на путь, где я уже сама могла себя спасти. Короче… никого конкретно припомнить не могу.

– Но может, кто-то все же выделялся среди других? Не было такого, у кого, на ваш взгляд, были причины желать Шелби зла?

– Боялась я ее до смерти! Да и многие из нас боялись, – с легкой улыбкой проговорила Серафима. – Вообще-то, я считала, что могу за себя постоять. Самонадеянность юности плюс несколько месяцев на улице, со всеми причитающимися… Но убейте меня, я бы с ней связываться не стала. У нее, разумеется, были враги, но они предпочитали держаться от нее подальше. Она умела драться. Я видела, как она легко справилась с другой девчонкой, которая ее фунтов на двадцать была тяжелее и вообще далеко не слабачка. Но Шелби дралась прямо-таки свирепо.