Смерть в белом галстуке. Рука в перчатке - Найо Марш

– Да. И что же?

– В общем-то это была мелочь, но вы просите говорить обо всем. Она танцевала с высоким брутальным мужчиной. Банчи извинился прежде, чем узнал танцующих. Видите ли, он танцевал очень бойко и всегда извинялся, когда происходили столкновения. А потом, когда мы развернулись, он увидел эту пару. Я почувствовала, как напряглась его рука, и тоже бросила взгляд через плечо. Красное лицо мужчины сильно побледнело, а лицо миссис Хэлкат-Хэккетт приобрело очень странное выражение. Испуганное. Я поинтересовалась у Банчи, кто этот человек, и он каким-то странным, замороженным голосом, ответил: «Один тип по имени Уитерс». Я спросила: «Он вам не нравится?» – и он ответил: «Не особенно, моя дорогая» – и перевел разговор на другую тему.

– Да, – проговорил Аллейн. – Это любопытно. Что-нибудь еще?

– Позже мы с Банчи направились в уголок, где сидели дамы – наставницы молодых девушек. Там же была и ваша матушка. Подошли миссис Хэлкат-Хэккетт с мужем, а потом старый осел Каррадос привел туда же ее расстроенную подопечную. По словам девушки, у нее разболелся зуб, но, боюсь, бедное дитя просто совсем не пользовалось успехом. В этом вывозе девушек на люди есть что-то чертовски жестокое и варварское.

– Верно.

– Ваша мама тоже это отметила, и мы с ней обменялись замечаниями. Затем генерал Хэлкат-Хэккетт вызвался отвезти девочку домой, а Банчи предложил после бала доставить домой миссис Хэлкат-Хэккетт. Генерал поблагодарил его, но она казалась захваченной врасплох и, по-моему, старалась избежать ответа. У меня сложилось впечатление, что ей совсем не понравилась эта идея. Потом было еще что-то. Погодите секунду. Банчи затеял разговор о пунктуальности со старой Люси Лорример. Вы знаете ее?

– Господи, конечно! Приятельница моей матери.

– Она самая. Так вот леди Лорример попрекала Банчи какими-то опозданиями, а миссис Хэлкат-Хэккетт вдруг громко и нервозно заявила, что за пунктуальность Банчи она может поручиться. Вроде бы ничего особенного, но почему-то от этих слов всем стало не по себе.

– Вы не можете вспомнить точно, что она сказала?

Трой пробежалась пальцами по волосам и задумчиво нахмурилась.

– Нет, точно не смогу. Дескать, она знает, что он всегда приходит в назначенное место в назначенное время. Возможно, ваша мама вспомнит. Вскоре после этого я пошла танцевать. Там же была и Эвелин Каррадос, но…

– Но что?

– Вы подумаете, будто я высасываю из пальца загадочные обстоятельства, но мне показалось, что она тоже сильно расстроена. Банчи тут был ни при чем. Просто она выглядела нездоровой. Я потом слышала, как кто-то сказал, что она едва не потеряла сознание в столовой. Когда я видела Эвелин, у нее был такой вид, что это действительно могло бы произойти. Я заметила, как напряжены у нее руки. Мне часто хотелось написать руки Эвелин. Они прекрасны. Вчера я смотрела на них. Она судорожно сжимала лежавшую у нее на коленях толстую сумку. Банчи сел между ней и вашей матушкой и дружески похлопал обеих по руке – ну, вы знаете эту манеру Банчи. Он коснулся сумки Эвелин, и она вздрогнула, как от боли, и еще крепче в нее вцепилась. Я так и вижу перед собой эти пальцы, с побелевшими суставами, впивающиеся в золотую ткань. Я тогда опять подумала, что хотела бы нарисовать ее руки, а рисунок назвать «Руки испуганной женщины». А потом, уже позже… Но послушайте, – оборвала себя Трой, – ведь все это пустая болтовня.

– Нет, благослови Бог ваш острый глаз художника! Продолжайте.

– Ну, спустя некоторое время после ужина, когда я опять потанцевала с Банчи, мы с ним посидели немного в зале. Болтали о пустяках, и он стал рассказывать мне одну из своих баек – о том, как Люси Лорример послала венок на свадьбу и вилку для тостов на похороны. Вдруг он замер на полуслове и уставился куда-то поверх моего плеча. Я обернулась и увидела, что он смотрит на Эвелин Каррадос. В принципе ничего необычного в ней не было. Она по-прежнему выглядела встревоженной, но только и всего. Как раз в этот момент Димитри, устроитель банкетов, передавал ей ту сумку. Вероятно, она ее где-то оставила. Что с вами?

Аллейн издал негромкое восклицание.

– Ту самую толстую сумку, что вы видели раньше?

– Да. Хотя на сей раз она не казалась такой уж толстой, – нахмурилась Трой. – Теперь, думая об этом, я вспоминаю, что она была совсем дряблой и плоской. Видите ли, я опять смотрела на руки Эвелин. Помню, как подсознательно отметила, что эта сумка, пожалуй, великовата для бального платья. Потом подошла Милдред, и вскоре мы уехали. Боюсь, это все.

– Боитесь?! Трой, вы даже не представляете, какая вы бесценная находка!

– Не знаю? – Она посмотрела на него с выражением дружелюбной озадаченности.

И тотчас лицо его осветилось горячим осознанием ее присутствия. На глазах у Трой внезапно выступили слезы. Она протянула руку и ласково дотронулась до него.

– Я пойду, – сказала она. – Мне очень жаль.

Аллейн отпрянул. Он ударил кулаком о ладонь другой руки и с ожесточением произнес:

– Ради всего святого, не надо быть доброй! Что это за нестерпимая любовь, которая вынуждает меня делать то, чего я всей душой хотел бы избежать! Да, Трой, пожалуйста, уходите.

Не сказав больше ни слова, Трой вышла.