Главный фигурант - Вячеслав Денисов

– Бывшему? – глухо вскричал пораженный экс-журналист.

– Именно. А потому мне очень хочется знать, что ты успел нарасследовать. Разбой у тебя уже есть, так что...

Шустин едва не сошел с ума. Все планы его рушились в одночасье.

– Быть может, мой человек Миша так путал следы? – вдруг предположил он. – Если чисто гипотетически подумать, что он хотел этими своими действиями что-то сказать, а? Давайте вместе изучим диск! – воскликнул он, пытаясь убедить Сидельникова. – Давайте исследуем диск!..

– Я уже исследовал. Там Джерри бьет Тома метлой по голове и натравливает на него огромного бульдога. Если вы способны это как-то связать с информацией по делу Разбоева, то можете высказаться.

– Мультики?.. – опешил Шустин.

– Они, – недовольно поморщился Сидельников. – Вот вам лист бумаги, вот ручка. Я даю вам ровно двадцать минут, по истечении которых определится ваша дальнейшая судьба. Но, признаюсь честно, очень хочется видеть вас в камере.

Шустин схватил, смяв, лист, подтянул к себе и вооружился предложенной авторучкой.

– Да! – спохватился капитан. – Меня интересует исключительно Разбоев и ваше, гм... расследование. О том, как вы брали на гоп-стоп заслуженного артиста России Забалуева, можете не упоминать.

Добровольные показания Шустина С.М., втянутого в криминальное недоразумение.

Хочу чистосердечно признаться в том, что с 8 января по 22 декабря 2004 г. я занимался независимым расследованием по факту водворения под стражу Разбоева Б.А., обвиняемого в убийстве шести девушек в городе Москве. Натолкнула меня на это пресс-конференция, организованная Генеральной прокуратурой РФ с участием пресс-секретаря упомянутой организации и заместителя Генерального прокурора Ельца. Последний, отвечая на вопрос: «Уверены ли вы в том, что эти бесчеловечные преступления совершил один человек?» – ответил так: «От моего личного мнения ничего не зависит. Расследованием данных преступлений занимается следователь по особо важным делам, и ему виднее. От имени Генеральной прокуратуры могу заявить следующее: виновные будут обязательно найдены и предстанут перед судом».

И в этот момент я сказал себе: Степан, а почему вдруг заместитель прокурора ссылается на следователя? Когда в Москве или на Кавказе гремит взрыв и гибнут люди, заместители Генерального прокурора всякий раз уверенно говорят о том, что задержанный, если таковой имеется, однозначно виновен. И тогда я решил, что пройду по всем местам гибели девушек и посмотрю на события глазами убийцы и потерпевших.

Я расспрашивал людей, живущих неподалеку, делал снимки новых жертв (о чем добровольно дал показания в дежурной части МУРа), и к моменту задержания Разбоева в моем распоряжении имелись следующие данные.

(Примечания:

а) я не знаю, имеются ли они в распоряжении следователя Генеральной прокуратуры. При производстве расследований мы с ним, по-видимому, шли разными путями;

б) при сборе этой информации закон мною не нарушался;

в) готов предоставить всю собранную информацию следствию.

В ночи с 15 на 16 июля, с 20 на 21 сентября, с 7 на 8 октября 2003 г. и с 8 на 9 января, с 22 на 23 февраля 2004 г., т. е. в ночи убийства, никто из знакомых Разбоева его не видел, однако в ночь с 29 на 30 января 2004 г. Разбоев находился в компании бездомных бродяг на пустыре за Измайловским проспектом. Это утверждает Гейс Захар Эммануилович (кличка «ЗэЭм»), знакомый Разбоева.

В конце марта 2004 г. я разыскал Гейса (случайно) на пустыре, пытаясь выявить круг знакомых Разбоева. Ему я представился частным детективом, которого наняла на работу сестра Разбоева. Он долго слушал меня, молчал, все больше пил и наконец сказал:

– Ей бы, сучке, раньше о брате своем подумать. Квартиру не дала нам продать, а такая сделка намечалась удачная, хоть бы и рисковая.

Я расспросил его о сделке, и он рассказал, что сестра имеет в равных с Разбоевым долях квартиру. За полгода до задержания Разбоева Гейс предложил Разбоеву квартиру продать, на вырученные деньги купить алтайского меду и мед продать, как он выразился, «с наваром». Сестра в продаже квартиры под такие гарантии, равно как и в ее разделе, разумеется, отказала, а судиться у Разбоева не было ни средств, ни времени.

В конце разговора Гейс неожиданно выругался, назвал меня «ментовским стукачком», потом вдруг успокоился и попросил денег на водку. Во время распития второй бутылки Гейс бросил в костер окурок и выдавил:

– А ведь это Борька девок-то порезал.

Для меня это, признаться, было неожиданным, и я попросил его высказать свою мысль более вразумительно...

– Хватит, – прервал работу Шустина Сидельников, только что положивший трубку на рычаг. – Сейчас я отведу тебя в один кабинет, где мешать никто не будет. Там и допишешь.

«Кабинетом» оказалась ярко освещаемая двухсотваттной лампой камера-одиночка в дежурном помещении, и Шустин, когда за его спиной с грохотом захлопнулась дверь, разместился на корточках перед узкими нарами поудобнее, чтобы продолжить работу. Стержень – он проверил – был только начат, бумаги было предостаточно. Сидельников велел майору вернуть сигареты и зажигалку, и это было для журналиста добрым знаком. Склонившись над отполированной тысячами криминальных задов доской, Шустин сосредоточился, вспомнил последнюю мысль и стал быстрым почерком заполнять следующий лист бумаги.

Люди на Большой Дмитровке собрались не сразу; они прибывали по трое, четверо, в половине пятого вечера прибыла даже делегация из восьми человек. Они расположились у кованых ворот Генпрокуратуры со свернутыми в рулоны бумажными скатками, в которых легко угадывались транспаранты кустарного производства, и чего-то ждали. Громких разговоров еще не слышалось, но на всякий случай первый заместитель Генерального позвонил в ГУВД и попросил выяснить причину столь непонятного движения у здания главного надзирающего органа страны. Милиция приехала почти сразу, и ее появление было столь же малозамеченным, как появление первых робких собравшихся. Из белого «Форда» с едва заметной вмятиной на левом крыле, как раз на месте цифр «752», вышел невысокий подполковник, надел перчатки и двинулся в сторону странного собрания.

– Вывести войска из Чечни? – он решил быть сразу милым, дабы не провоцировать людей, непонятно для чего собравшихся. – Администрация Президента, ребята, на Старой площади.

И тут началось, как по команде. Все словно ждали того, как из ГУВД прибудет полковник и начнет острить.

Транспаранты, словно наполненные паруса, распахнулись, хлопнули на ветру, и у подполковника зарябило в глазах:

«Отдайте Разбоева родственникам убитых им детей, если не можете судить сами!»

«Генеральная прокуратура, ты за кого?!»

«Введите смертную казнь – все равно в ЕС не пустят!»

Подполковник утер перчаткой верхнюю губу, понял, что он тут со своим юмором совершенно лишний, и вернулся к «Форду». Уже там, не садясь, вытянул радиостанцию и проговорил в нее тихо, словно находясь в засаде: