Послание из ада - Кей Хупер

На бумаге крупными печатными буквами были торопливо нацарапаны две даты:

1894

1934

Дженнифер довольно долго сидела неподвижно, разглядывая листок. Мозг ее лихорадочно работал. Первая дата, несомненно, имела какое-то отношение к недостающим делам, которые они так и не нашли. Вряд ли это могло быть совпадением, если, конечно, это действительно даты, а не просто цифры. И в этом случае дата «1894» указывала год, когда произошли другие убийства.

Возможно ли, чтобы Окулист подражал столь давним преступлениям? Точнее, не подражал, а повторял их, выбирая жертвы, до странности похожие на тех, убитых неизвестным преступником больше чем полвека назад? Да, сам он никого не убил – он только ослеплял несчастных женщин, но сейчас Дженнифер была уверена, что это просто его личный «пунктик».

Но почему? Какая дикая фантазия заставила Окулиста копировать эти старые преступления? Потому что они так и остались нераскрытыми? Быть может, Окулист суеверно считал, что и он тоже избежит наказания, покуда будет следовать путем, проторенным другим зверем в человеческом облике?

Дженнифер не была психологом, но пришедшее в голову объяснение все же показалось ей слишком простым. Кроме того, в данную минуту ее куда больше занимало, кто подложил записку в запертый автомобиль? Кто не побоялся проделать этот рискованный трюк на виду у всего полицейского участка? Очевидно было только одно: кто бы это ни был, этот человек, несомненно, знал о жестоком насильнике гораздо больше, чем удалось узнать полиции.

Кто это мог быть? Хотел ли этот человек помочь следствию?

А может, записка была прямым вызовом со стороны опасного, хищного зверя, который сам был не прочь поохотиться на охотников?

– Ее нигде нет, – сказал Джон, возвращаясь в холодную комнату в глубине заброшенного дома, где терпеливо ждал его Квентин.

– Я так и думал. – Квентин медленно обошел комнату, светя фонарем на пол и на стены. Казалось, он внимательно рассматривает мусор и царапины на досках у себя под ногами, во всяком случае, голос его звучал сухо и прозаично.

– Мэгги не умеет делать свою работу наполовину, – добавил он вдруг. – Сражаться она не могла, поэтому и обратилась в бегство. Я думаю, у нее есть место, где она может чувствовать себя в относительной безопасности. Например – дома. Наверное, сейчас Мэгги уже там. Ей необходимо немного побыть одной и успокоиться.

Джон слегка нахмурился. В комнате все еще было достаточно светло, чтобы он мог различать лицо друга.

– Именно поэтому ты и остановил меня, когда я хотел ее догнать? – спросил он. – Потому что ей нужно побыть одной?

– Да, – кивнул Квентин. – Я знал, что ты станешь давить на нее.

– Давить? Как?! – изумился Джон.

– Ты обязательно стал бы ее расспрашивать о том, что ей удалось узнать, почувствовать. Ведь, несмотря ни на что, ты веришь, что Мэгги способна отыскать ответы на вопросы, которые нас так интересуют. А зная тебя, я был уверен, что ты не захочешь ждать и попытаешься немедленно получить от нее всю информацию о преступнике. – Он пожал плечами. – Быть может, в бизнесе такая тактика действительно хороша, но с Мэгги этот номер не пройдет. Нравится тебе или нет, но с ней нужно обращаться очень бережно. Она сама нам все расскажет, когда сможет, но не раньше. И тебе придется с этим смириться.

– Но почему? Почему нельзя спросить у нее сейчас?! Какая ей, в конце концов, разница – сейчас или потом?

– Очень большая, Джон. Жить с таким даром тяжело. У всех нас есть близкие люди, которые нас понимают и могут посочувствовать нам, когда мы сталкиваемся с жестокостью, насилием или несправедливостью. Но есть люди по-настоящему одинокие.

– Но с чего ты взял, что она одинока? – возразил Джон. – Ее окружает множество людей, которые к тому же совершенно искренне восхищаются тем, что она делает. Да что там, я готов поклясться, что большинство детективов буквально молится на нее!

– Я в этом не сомневаюсь. – Квентин улыбнулся. – Именно молятся. «Во всем городе нет существа более одинокого, чем божество, обитающее в прекрасном храме на холме», – процитировал он.

– Кажется, я понял… – протянул Джон. – И все-таки мне кажется, что отношение коллег, каким бы оно ни было, не особенно ее беспокоит. Во всяком случае, когда я видел ее в участке, она держалась очень уверенно и не испытывала никаких внутренних сомнений и колебаний. Мне показалось – там она в своей среде.

– Конечно, – согласился Квентин. – Мэгги очень хорошо чувствует эмоции других людей, их тревоги и сомнения, и поэтому ей легко ладить с окружающими. Но в полной мере ее способности к эмпатии раскрываются там, где эмоции и чувства чрезвычайно сильны, – в местах, где произошло преступление, где кто-то умер насильственной смертью, в общем случилось что-то ужасное. Например – здесь.

С этими словами Квентин наклонился и стал разглядывать пол в углу, где лежал матрас.

Джон фыркнул.

– Перестань. Ведь Мэгги даже не была при том, как Окулист насиловал Холлис Темплтон и вырезал ей глаза. Да если бы и была, как можно чувствовать чужие эмоции?

– Согласно одной из многочисленных теорий, – объяснил Квентин, – человеческие мысли и чувства представляют собой модулированные электрические колебания, способные, в частности, воздействовать на неживые объекты. Это явление чем-то сродни феномену остаточного магнетизма. Человеческие чувства словно отпечатываются в окружающих предметах, и тем сильнее, чем резче был всплеск эмоций. Кстати, это объясняет большинство случаев появления так называемых привидений в местах, где когда-то происходили великие сражения прошлого. Говорят, в Европе все еще есть места, где по дорогам бесшумно маршируют римские легионы. Так, во всяком случае, утверждают некоторые особо чувствительные люди.

– Разве ты веришь в духов?

– Я верю, что человек, умирая во плоти, продолжает жить в ином качестве. Что касается привидений, то я убежден, что на самом деле это есть не что иное, как электромагнитные сигнатуры действительно произошедших событий. Они сохраняются там, где когда-то произошли жестокие убийства или другие события, связанные с резким выбросом эмоций. Разумеется, это происходит не везде. По причинам, которых мы пока еще не знаем, в некоторых местах электромагнитные отпечатки событий сохраняются лучше. Кроме того, большинство людей их просто не видит, потому что нормальному человеку в нормальных обстоятельствах свойственно воспринимать лишь необходимый минимум информации об окружающем. Только в состоянии стресса он начинает замечать что-то такое, что обычно ему недоступно, да и то не всегда. Лишь немногие люди обладают, достаточной чувствительностью, чтобы не только улавливать эту слабую остаточную энергию, но и интерпретировать ее, преобразовывать в зрительные образы, звуки, ощущения.

– Кажется, я понимаю, – проговорил Джон задумчиво. – Это как статическое электричество. Ты его не видишь, но стоит дотронуться до заряженной поверхности, происходит разряд. – Он улыбнулся. – А Мэгги что-то вроде проводника.