Возвращайся! - Александр Аде

– А, это вы, – вяло, почти неприязненно говорит она, взяв трубку.

– Придумали слово? Или даже два? – я стараюсь придать своему голосу шампанскую игривость, получается натужно и встревоженно.

– Я была занята, – нехотя, точно через силу произносит она, не обращая внимания на мой шаловливый тон.

Едва удерживаюсь от того, чтобы не плюнуть на пол. Самому придется убирать.

– Ну же, Елена Афанасьевна, хотя бы одно словцо! Вчера – помните? – вы так загорелись.

– Не нукайте, не запрягли, – резко обрывает она. Потом – нерешительно: – Да уж и не знаю, что вам сказать… Все это так странно…

Голос вязкий, фразы тянутся вареной лапшой. Уговаривать ее, тем более заставлять глупо: эффект будет ровно противоположный. И я умолкаю. Она тоже молчит. Наконец, не выдерживает:

– Так назвать слово?

Спрашивает почти робко, чуть ли не просяще.

– Называйте! – едва сдерживаюсь, чтобы не заорать.

– Без проблем! – бесшабашно заявляет она.

И пропадает. Я прихожу в бешенство.

– Да произнесите хоть что-нибудь, ч-ч-черт подери! – рычу, наплевав на все дипломатические штучки-дрючки.

– Ну, ладно-ладно, – отступает она. – Вот вам даже два слова. Держите. И не надо было на меня так давить…

О! Мое сердечко укатывается в пятку, где и замирает в ожидании.

– Дед Мороз! – выпаливает она. – Два слова. Я их кинула. Поймали?.. Не слышу ответа!

И принимается хохотать.

Вот те и на! Нет, конечно, я понимал, что, по сути, любые слова, которое она назовет, поставят меня в тупик. Но одно дело представлять теоретически и совсем другое – услышать. И остолбенеть.

– Вопрос первый. Эти слова связаны с фамилией, именем или отчеством человека, которого вы зашифровали? Может быть, с его прозвищем?

– Нет!

– Они связаны с его профессией или хобби?

– Нет! – хохочет она, и я нутром ощущаю, какое распирает ее ликование.

– Возможно, намекаете на то, что у этого человека была борода?

– Не было у него бороды! – выговаривает она сквозь смех. – Выкусили?! Не было!.. Ой, у меня уже болят щеки!.. И живот!

– Скажите…

– Довольно, молодой человек, – резко и твердо обрывает она. – Вопросы исчерпаны. Прощайте.

– Но я еще не задал последний вопрос! – взмаливаюсь я.

– Не надо хитрить, – в ее голосе вроде фурункула вспухает неожиданное раздражение. – Про бороду спросили?.. То-то же. Это был последний вопрос. Игра окончена.

– Пожалуйста, еще несколько секунд! Не кладите трубку! Ответьте, Дед Мороз – это действительно очень важные, ключевые слова?

– Не знаю, зачем вам понадобилось совершенное ничтожество, которое вы почему-то так мечтаете найти, – заявляет она отрывисто и почти свирепо, – но могу гарантировать: отгадаете мою загадочку – отыщете подлеца. Более того, узнаете кое-то очень интересное.

– И на том спасибо, – мягко говорю я. – Всего доброго.

– И вам не кашлять. Убедительная просьба – напоследок: отныне мне не звонить и в мой дом не являться, – выдает она ледяным тоном и исчезает.

Похоже, я ее достал.

Сижу на кухне возле холодильника, тяну ледяное пивко и размышляю о Деде Морозе. Но, как ни шевелю размякшими полушариями, удобоваримого ответа не получаю. Пиво кончается. Принимаю холодный бодрящий душ, но размышлять по-прежнему нет никаких сил. Прибегаю к помощи интернета, но и он ничего не объясняет.

Потом из своей архитектурной мастерской приходит Анна, мы ужинаем, выходим на балкон, тихонько сидим и разговариваем, пока не меркнет закат. Пора идти спать. Окна и балконная дверь – настежь! Мы засыпаем…

Не улавливаю перехода от яви к сну, просто исчезаю и возникаю снова – теперь уже в сновидении. Так, наверное, переходят из мира живых в страну мертвых.

Появляюсь не один – рядом со мной щекастый румяный Дед Мороз, и я сразу узнаю его. Это Финик. Я даже вижу запутавшиеся в его бороде крошки.

«Привет, Финик», – говорю я.

«Привет. Только я не Финик. Я – Санта Клаус».

«Дед Мороз?»

«А вот этого не надо, – обижается Финик, и в его толстой руке возникает бутылка с пивом. Он отхлебывает и продолжает: – Дед Мороз и Снегурочка – жалкое порождение сталинизма. Два коллективиста, массовики-затейники с лужеными глотками. Им только хороводы водить и орать: «Елочка зажгись!» Дед Мороз – начальник лагеря, иерихонская труба с рубильником алкаша, в тулупе, в валенках, с дубиной в зубодробительной лапе. А рядом Снегурочка – переодетая вертухайка… бррр!.. А Санта – семейный, добрый, уютный. От страшного старикана и его хитропопой внучки за версту разит запахом тайги и Гулагом. А от Санты веет теплом домашнего очага…»

На носу Финика круглые золотые очки. Щеки упруго розовеют. Снежно-белые усы лихо закручиваются вверх. Сияет седая борода. Голову украшает торчащий кверху бордовый колпак с меховой опушкой. На остальных частях увесистого тела – свитер в зеленый ромбик, темно-красные штаны и черные громадные ботинки.

И я понимаю: он тот самый игрушечный Санта, которого мы купили в позапрошлом году, только сильно увеличенный: рост «оригинала» не больше тридцати сантиметров. В новогоднюю полночь мы с Анной ставим Санту на стол, включаем (в его спинке спрятаны три электрические батарейки) – и он принимается распевать «Джингл беллс», уморительно переваливаясь и топая пластмассовыми башмачками. Мы с Анной зовем его Джинглбелсом.

«Джинглбелс, тебе известно, кто был любовником первой жены Федора Иваныча?»

Он откровенно хохочет, разевая пасть, колыхаясь внушительным чревом и слепя сверкающими зубами.

«Я дам тебе снежный ключик, – отхохотавшись, подмигивает он, – и ты отопрешь им потайную дверцу…»

Он глядит сквозь очки без стекол пронзительно и намекающе. Радужки его глаз яркие, бирюзовые, а зрачки угольно-черные.

Я протягиваю руку…

Внезапно он начинает таять. И только тут до меня доходит: он слеплен из чистого снега, а сейчас лето, и ему долго не жить.

«Снежный ключик, – шепчет он, – запомни: снежный ключик…»

* * *

Проснувшись, я уже знаю ответ на загадку Елены Афанасьевны. Теперь понятно, почему (по ее словам) «прохвост, бабник и трусливое ничтожество» не мог убить Снежану.

Господи, неисповедимы Твои пути, но еще непостижимее сплетающиеся и расходящиеся пути людей!

Мне необходимо поговорить с отцом Снежаны.

Само собой, лучше бы побеседовать на эту крайне деликатную тему со Снежаниной мамашей. Но та обосновалась то ли в Латвии, то ли в Эстонии, дочурку позабыла напрочь, даже на похороны не явилась. Так что придется побеспокоить отца, чтобы вновь расцарапать его кровоточащую рану. Но что делать, по-другому не получается. Он жаждет мне помочь – вот она, помощь.