Старшие Арканы - Чарльз Вильямс

— Но мы-то до сих пор не знаем, что означаетШут, — возразил Генри. — Ты сам сказал, что никто никогда не виделего в движении. А эта женщина не видела его там, где видели все мы. Для нее онбыл полнотой гармонии, вершиной танца.

— Она не знает танца, — упорствовал Аарон.

— Она не знает, что она знает, а что — нет, —ответил Генри. — Либо она лжет, либо, по воле какого-то непостижимогослучая, она может видеть то, что нам недоступно: а если может, то самое древнееиз преданий человеческой расы — истинно, и Шут действительно может двигаться.

— Значит, она владеет тем знанием, которое никак недается нам, — Аарон чуть не плакал. — И она уезжает на следующейнеделе!

— Вот почему она так легко справилась тогда сДжоанной, — задумчиво проговорил Генри. — Сердце ее в гармонии смиром. Только ее глаза способны точно читать будущее, и она-то как раз не хочетего знать. Для нее каждый миг завершен и целостен. Это так прекрасно и так…жутко. И что же нам со всем этим делать теперь? — Он резко остановился ивзглянул на Аарона.

— И она уезжает на следующей неделе, — с отчаяниемповторил старик. Генри упал в кресло.

— Давай-ка разберемся спокойно, — предложилон. — Карты Таро вернулись к своим образам, с нами женщина, способнаячитать танец; и не забудь еще кое-что немаловажное — мы с Нэнси на порогевеликих открытий. С другой стороны, мы можем лишиться всего из-за идиота,который полагает, будто карты принадлежат ему; женщина собирается покинуть наси уехать Бог знает куда, а Нэнси может не справиться. Впрочем, это уже моедело. А вот все остальное наша общая забота, и твоя в частности. Теперь, когдакарты вернулись к танцорам, и мы можем прочесть смысл танца, ты что же,позволишь им уйти?

— Надо подумать, как удержать их, — сказал Аарон.Генри напряженно размышлял о чем-то, глядя прямо на деда, но, кажется, незамечая его.

— Если мы теперь упустим карты, то рискуем никогдабольше их не увидеть — разве что в музее, в стеклянной витрине с этикеткой, иротозеи будут глазеть на них, а какой-нибудь надутый индюк-профеосор приметсяобъяснять, что это такое. — Генри порывисто поднялся. — Стоит мне обэтом подумать, как я начинаю понимать Джоанну, причитающую над своим забытымбогом. Неужели мы позволим опять разлучить карты с их образами?

Аарон, низко склонившийся над столом, насмешливо взглянул навнука.

— Ну иди, помолись Горy, как Джоанна, или побегай пополям, считая себя Исидой, Божественной Матерью. Ну что ты все скачешь? Я ужестар, страсти давно покинули мое сердце, но будь у меня твой пыл, я бы не сталтратить его на проклятия и вопли. Сядь! Давай поговорим спокойно. До их отъездаеще четыре дня.

Генри с досадой ударил себя кулаком по колену.

— Да тут и за четыре часа нельзя поручиться! В любоймомент этот старый дуралей может оскорбиться и уехать. Если завтра всеобойдется, то на Рождество он, положим, не уедет, но мы же не можем держать егоздесь насильно?

— Предоставь его собственной судьбе, — вкрадчивопосоветовал Аарон.

Генри медленно вернулся к столу.

— Что ты имеешь в виду? Ты что же, хочешь рискнуть идействовать силой? Но ты же прекрасно знаешь, какие серьезные предупреждениясуществуют на этот счет. Неизвестно, как это отзовется на картах. Кроме того,нам не обойтись без помощи… О нет, это невозможно.

— Он считает, что карты принадлежат ему, —заговорил Аарон. — Так почему бы не отдать его им? Разве ветер — пустяк?Разве вода — пустяк? Отдадим его на волю воды и ветра и посмотрим, одолеет лиего упрямство волю карт? Не надо крови, не надо насилия; просто отдадим егокартам.

Генри подался вперед и долго молча смотрел в пол.

— Я думал о чем-то подобном, — наконец сказал он.

— Но все упирается в Нэнси.

Старик насмешливо фыркнул.

— Предлагаешь пощадить отца ради дочери, а? Глупец, чтоеще нам остается? Если ты, предположим, сумеешь украсть у него карты, то как тыпотом покажешь их ей? А ведь ты собираешься пользоваться ими вместе с ней? Еслиона не сможет смотреть на них спокойно, твоим экспериментам это не пойдет напользу. Она так печется о своей честности…

— Я мог бы показать ей, что наша работа и знание стоятвыше, — неуверенно предположил Генри. — Научил бы ее…

— Всему свое время, — перебил Аарон. — Он влюбой момент может отдать карты в музей. И не забудь про его сестру.

— Да я и так все время о ней думаю, — вздохнулГенри. — Как ты заставишь ее жить в твоем доме и стать жрицей танца?

— Если… — медленно начал Аарон, протянул ладонь инакрыл ею руку молодого человека, — если ее брат, скажем, исчезнет, а ееплемянница выйдет за тебя замуж, то она вполне может остаться жить вместе сплемянницей. А если племянница занимается гаданием, и любит поговорить о картах,и спрашивает у тетки совета и помощи — почему бы той и не рассказать о том, чтоона видит?

Он замолчал, и в комнате надолго повисла тишина.

— Да, такой вариант возможен, — наконец произнесГенри. — Я видел это — хотя и смутно — даже сегодня вечером я видел это.Но тут есть опасность…

— Смерть — один из Старших Арканов, — заметилАарон. — Будь у меня силы, я справился бы с этим в одиночку. А теперь ужене могу. У меня нет ни энергии, ни воли, я не могу удержать контроль надкартами. Я могу только изучать их и читать по ним. Работать придется тебе, но ия постараюсь помочь чем-нибудь.

— Старшие Арканы, — с сомнением проговорилГенри. — Мне одному с ними пока тоже не справиться… это зависит от Нэнси…я даже не знаю еще, сможем ли мы с ней жить. Но уж во всяком случае она недолжна знать…

— Есть ветер, и есть вода, как я уже говорилтебе, — ответил старик. — Не думаю, что твой м-р Кенинсби выдержитдаже двойки, тройки и четверки Чаш и Жезлов. У него нет силы воли. Я кудабольше опасаюсь Джоанны.

— Джоанна! — воскликнул Генри. — Что ты мнетолкуешь о Джоанне! Она же не видит, как танцует Шут. Аарон пожал плечами.

— Может и увидеть, когда сумеет преодолеть своистрасти. Интересно, кстати, было бы узнать, а как справилась с этим СибилКенинсби? Какими они были?

— Вряд ли она станет рассказывать об этом, —ответил Генри. — Но она обрела мир внутри себя, овладела искусствомвнутреннего покоя, сама при этом не зная, что совершила. Впрочем, не о ней и нео Джоанне сейчас надо думать. Главное — Нэнси и… этот человек.

— А потом останется только Нэнси? — насмешливопоинтересовался Аарон. Генри твердо посмотрел на него.