Печальная принцесса - Анна Данилова

Он появился так неожиданно в магазине «Bell», что когда Лиля его увидела, то, вместо того чтобы обрадоваться при виде знакомого лица (как-никак односельчанин, Мишка Илясов, друг детства, с которым они вместе пекли картошку в поле за деревней, катались на тарзанке, купались в Волге до одури, варили раков на костре, дружно, с остальной детворой, шкодили, бросая дрожжи в уборные соседей, ходили продавать молоко и яйца дачникам), она почему-то испугалась. В животе стало холодно, словно ей в желудок засунули кусок льда. Взгляд – вот что насторожило ее. Он смотрел на нее не как прежний Мишка, которого она знала и считала его своим парнем в доску, а как мужчина – оценивающе и как-то холодно, нехорошо. Так смотрит человек, который задумал что-то дурное и тешит себя мыслью, что у него это непременно получится.

Сделать вид, что она его не заметила, было бы неестественно, тем более что она, увидев его в стеклянных дверях магазина, даже успела машинально кивнуть ему головой – мол, привет. Но у нее была покупательница, причем постоянная, которая никак не могла выбрать себе помаду и которая всегда требовала для себя повышенного внимания, поэтому Лиля не могла ее бросить и сама подойти к Мишке. Вероятно, он оценил ситуацию и, когда покупательница отправилась к кассе, сам подошел к Лиле.

– Ну, здорово, Лилька, – он привалился к витрине и заглянул Лиле прямо в лицо, улыбнулся одними бледными губами. – Как жизнь молодая?

– Да ничего… – Она почему-то покраснела. Глаза его, светло-желтые, стали почти белыми. – Вот, живу, работаю. А что? Тебя мой послал?

Если бы Виталий был жив, то эта ситуация была бы вполне ожидаемой, реальной, тем более если учесть, что Виталька дружил с Мишкой с ползунков, что называется.

– Нет, я сам.

– Ты случайно сюда зашел или знал, где я работаю?

Вместо ответа он неопределенно пожал плечами. Но и она решила не быть назойливой: захочет, сам скажет, к ней ли он пришел, специально, или же просто зашел в магазин, прогуливаясь по городу.

– Разговор есть, Лиля, – вдруг сказал он, и впалые щеки его порозовели. – Отпросись, здесь неподалеку кафе есть, хочу пирожными тебя угостить.

– Миша, спасибо, конечно, но я на работе, ты сам видишь, какой наплыв покупателей, я не могу отпроситься.

– А ты уйди так, не отпрашиваясь, – он был настойчив и пугал ее. – Говорю же – разговор есть. Между прочим, тебя касается.

– Я понимаю…

И вдруг она поняла, зачем он пришел. Не пришел, а приехал и, должно быть, провел в городе не один день, прежде чем нашел ее. Возможно, он знал от ее подружек из Хмелевки, что она работает в парфюмерном магазине, и приехал с твердым намерением разыскать ее во что бы то ни стало. Ее затошнило, словно в магазин вошли люди в форме и, позванивая наручниками, направились прямо к ней. Миша Илясов. Его дом находится неподалеку от того заброшенного дома, где прежде жила баба Марфа и в колодце которого сейчас догнивал Виталий.

– Миша… Может, подождешь до вечера? Если у тебя нет денег, я дам тебе, сходишь куда-нибудь в кафешку, поешь.

Она вдруг подумала, что можно еще все изменить, сбежать, спрятаться, благо деньги у нее есть. Но что будет дальше? Мишка – злой парень, злой и от природы, и от жизни. Вечно нищий, вечно пьяный, вечно всем недовольный и мечтающий жить почему-то в Японии. Идея-фикс. Сейчас он станет требовать денег. И, если только она ему даст хоть рубль – все, прощай спокойная жизнь. Надо отпираться, отказываться, изворачиваться.

– Тебе привет от твоего милого, – услышала она и побледнела. Все, началось.

– Ну, и где он? В Москве? Что, много заработал и решил меня вернуть? Тебя вот послал?

– Он в погребе бабки Марфы. Думаю, от него уже ничего не осталось.

– В каком еще погребе? Ты что говоришь-то?! Упал, что ли? Напился и упал?

– Я все знаю, Лиля. – Он не мигая смотрел на нее, и лицо у него становилось каким-то зеленым, словно он сейчас грохнется в обморок. Или это ей только показалось?

– Что ты знаешь? Он вернулся? Ну и что ж с того, этого и следовало ожидать, – нервически хохотнула она, – не всю же жизнь он собирался провести в Москве. Или ты приехал, чтобы рассказать мне, что он нашел себе кого-нибудь? Можешь мне поверить, Виталий для меня сейчас ровным счетом ничего не значит. Да и вообще, Миша, ты, как никто другой, прекрасно знаешь, что он за человек и стоит ли за него цепляться. Может, ты еще ничего не понял, так я скажу. Я начала новую жизнь и собираюсь замуж!

Она лгала, потому что как раз замуж-то ее никто и не звал. Было много мужчин, много любви, и даже взаимной, было много денег, подарков, цветов, золота в самом натуральном смысле этого слова (особенно любил дарить золотые безделушки Семен), а вот замуж не звали, словно она была прокаженная. Вот интересно, что бы изменилось в ее жизни, если бы Семен или Роман узнали, кто она такая на самом деле, на что способна и что скрывает она в своем прошлом, – разбежались бы все, как крысы с тонущего корабля!

– Лиля, да ты как будто не слышишь меня? – В его прозрачных белесых глазах проступили черные злые зрачки. – Говорю же: я все знаю! Я видел, понимаешь?! Видел, – он приблизил свое лицо к ее уху и прошептал: – Я видел, как ты тогда, ночью… в детской коляске… Я не спал, был во дворе, стоял на крыльце и отливал, когда увидел тебя. И его ноги, торчавшие из коляски. А потом тебе пришлось вытаскивать его из коляски, подволакивать к колодцу. Звук падения его тела был такой глухой и вместе с тем такой громкий… Он до сих пор стоит у меня в ушах. Ты утопила моего друга, Лилечка!

– Да ты спятил?! – На ее лбу проступила испарина. В ту же минуту она вдруг отчетливо увидела снова ту же самую коляску, только в ней уже лежал Миша Илясов. Заискрилась электричеством мысль: надо срочно попросить Семена купить ей машину. К черту коляску!

…Мишка заставил ее привести его к себе домой, вернее, туда, где она жила с Катей, он хотел увидеть кровать, как он сказал, где ею пользовались городские недоноски. От него дурно пахло, как от давно не мытого мужика, и он насиловал ее долго, так долго, сколько она могла терпеть, после чего ее стошнило прямо на него: она извернулась, голая, потная и грязная, от его грубых прикосновений, и ее вырвало ему на голову.

Грязный шантаж, грязный Илясов, грязная история, дурно пахнувшая, как и вся ее жизнь.

Удивительное дело, он, эта скотина, оказался последовательным в своих желаниях и отказался от денег, которые она предложила ему уже перед самым его уходом. Нет, сказал он, мне нужна только ты. Сначала ты была Виталькина, а теперь – моя, я так хотел, так оно и вышло.

На следующий день она встретилась с Семеном и попросила купить ей машину. Она знала, что он не откажет ей, даже обрадуется, тем более что он и раньше предлагал, но она отказывалась, говорила, что боится садиться за руль. Теперь ей было все равно: Лиля внушила себе, что она не дура, научится водить машину, как это делают другие женщины, это не так уж и сложно, если это умеют делать существа низшего порядка, к коим она причисляла теперь мужчин. Записалась на водительские курсы, ездила много, платила дорого, чтобы только поскорее освоить вождение, чтобы разобраться, что к чему, чувствовать габариты автомобиля и не бояться, что тебя саданут сбоку, спереди, сзади. Учила правила, много времени проводила с Семеном, требуя, чтобы он проверил ее знания, рисовала самые сложные ситуации на дороге, чтобы понять принцип безопасности движения, и просто горела ездой, машиной, скоростью. И все это – ради одного-единственного пассажира, ради одной-единственной поездки.