От самого темного сердца - Виктория Селман

– Я их понимаю.

Она соглашается:

– Сама нас виню.

Я думаю о жертвах. Думаю о детях, выросших без маминой заботы, без колыбельных и бережно наклеенных на коленки пластырей. Об отцах, которым не суждено было отвести дочерей к алтарю. О матерях, которые не теряли надежду снова увидеть детей живыми.

Они считают нас виноватыми. Это читается в глазах, когда телевизионщики берут у них интервью. При упоминании наших имен они меняются в лице, поджимают губы и стискивают челюсти.

Думая о них, я тоже превращаюсь в один сплошной ком: рот, горло, все внутри меня сжимается.

Куча убийц вели ничем не примечательную с виду жизнь; ходили в церковь, водили детей в школу, отдыхали у бассейна по выходным. Обманывали женщин, которые их любили. Все это, однако, не приносит облегчения. Становится только тяжелее от того, что нас так же одурачили.

– Да, все это совершил он, – пытаюсь я убедить нас обеих. – Он, а не мы.

– Это не значит, что мы совсем ни при чем. Если он вправду сделал все, что ему приписывают.

Если…

– Почему?

– Потому что мы закрывали глаза на преступления, а значит, словно сами их совершили. Мы бездействовали, и те женщины погибли.

В голове возникает нож с перламутровой рукоятью, который я храню в выдвижном ящике. В таком же ящике мама когда-то хранила фотографию погибшей малышки и папину фотографию со следом от булавки.

Мэтти был мне бо́льшим отцом, чем Джейм Бреннан. Джейм. Без «с» на конце. Претенциозное имя, которое, по его мнению, делало его особенным. Когда я смотрела «Молчание ягнят», меня насмешило, что отца звали так же, как Баффало Билла. Джейм Гамб. И почему все вокруг напоминает мне о серийных убийцах?

Как обычно, мама озвучивает мои мысли:

– Мэтти с самого начала заменил тебе отца.

Я вытираю глаза рукавом свитера. Не хочу, чтоб кто-то увидел слезы. У меня еще осталась капля гордости.

– Он приходил на все мои школьные концерты.

Можно было добавить «в отличие от тебя», но я молчу. Ради моих выступлений Мэтти отпрашивался с работы. Садился в первом ряду, повесив на шею до смешного громоздкий «Никон».

– Боже, как мне было неловко… Такая громадина! И он так смешно настраивал объектив, чтобы получился хороший кадр…

Мама улыбается мечтательно:

– Ох, уж эти его фотографии…

– Помнишь, как он тебя снимал, пока ты не видишь, а ты бесилась, что на всех кадрах вышла «с худшей стороны»?

– А как он фотографировал прохожих в парке?

– Он вроде называл это «человеческим сафари»?

– «Люди в дикой природе».

– Да, точно.

С минуту мы вспоминаем обычного человека, которого так любили. Кто наполнял смыслом нашу жизнь.

Только он не был обычным. Нашу жизнь менял к лучшему, у других же ее забирал.

Если…

– Пора возвращаться, – вместо ответа предложила я. – Холодает.

Прохожий в охотничьей шляпе[18] бросает на меня странный взгляд.

Мэтти сказал бы: «Черт с ними, пусть смотрят».

Глава 22

«Черт с ними. Почему тебя волнует чужое мнение?»

Я поделилась с Мэтти секретом, что умру, если кто-то узнает о моей любви к Джоуи Питерсону.

Мы были дома одни. Мама отправилась на вечеринку с коллегами по поводу выхода на пенсию партнера бухгалтерской фирмы, в которой работала секретаршей. Мэтти остался присматривать за мной. Редкий случай – обычно они везде ходили вдвоем.

– Как я выгляжу? – спросила перед уходом мама. Она покрутилась, демонстрируя наряд, и застеснялась – на щеках проступил румянец.

На ней было новое красное платье с открытыми плечами и большим бантом на груди. Мы нашли его в «Уэллис» на прошлой неделе. Мэтти должен был пойти с нами, но не явился. «Проспал», – объяснил он, что было странно, поскольку мы вышли из дома после обеда. «Уж скорее не хотел таскаться по магазинам», – рассудила мама.

Мэтти подвигал губами и потер подбородок.

– Выглядишь потрясающе, только… Не знаю…

Улыбка сошла с маминого лица. Она поправила юбку и новыми глазами посмотрела на платье, которое так ей нравилось.

– Что не так?

Мэтти пожал плечами:

– Не уверен, что оно подходит к формату вечеринки. Там будет твой начальник. Может, тебе надеть что-то менее… вызывающее?

– У меня есть черная туника, можно примерить. Старомодная, правда…

Мэтти кивнул:

– Хорошая идея.

На заднем плане шли новости; мы приглушили звук, пока ждали сериал «Дуракам везет». Мама называла его «идиотским», но мы с Мэтти ухахатывались над главным героем. Особенно хороша была серия про надувную куклу.

«Полицейские выражают опасения по поводу безопасности двух молодых жительниц Северного Лондона, о которых ничего не было слышно с апреля. Всех, кто располагает какой-либо информацией, просят сообщить об этом в полицию и призывают женщин не выходить на улицу ночью. Инспектор Скотленд-Ярда Гарри Коннор рекомендует по возможности передвигаться по двое, избегать безлюдных мест и обращаться по номеру 999, если заметите что-то подозрительное».

– Думаешь, это он? – спросила я у Мэтти.

Он только пожал плечами и сказал, что мне нечего бояться.

Мама переоделась и вернулась в комнату. Черное платье, как она и говорила, было старомодным; Нэнси Рейган выбрала бы такое по случаю похорон.

– Что-то я сомневаюсь… Что скажешь, Мэтти?

Он отвел глаза от экрана:

– Ты что-то сказала?

– Платье. Так лучше?

– Ага. – Он снова смотрел в телевизор. – Намного.

Когда мама ушла, я призналась ему, что красное платье мне нравилось больше.

– Мне тоже. Ей нужно быть увереннее в себе.

– Ты же сказал…

– Хочешь пиццу? Давай закажем?

– Мама приготовила запеканку.

– Оставим на завтра.

Я улыбнулась:

– Ну ладно.

Он просиял и отдал мне честь:

– Будет сделано.

Мэтти вернулся, когда я сидела на кухне и делала задание по математике. «Джоан выбирает из десятка яблок, одно из которых червивое. Какова вероятность, что она возьмет его?»

– Пиццу доставят через полчаса.

Я подняла глаза и «Отлично!» замерло у меня на губах. Передо мной стоял Мэтти. Абсолютно голый. Лицо у меня горело, я не знала куда спрятать глаза.

– На тебе нет одежды, – запинаясь, сказала я, будто ему было невдомек, что он расхаживает по квартире в чем мать родила.

Мэтти подошел ближе, плюхнулся на соседний стул и потянулся за грушей из тарелки с фруктами.

У меня свело живот. Лицо просто пылало.

– Почему ты не…

– Я ходил в душ. Не нашел полотенце.

– Оно в ванной.

Я не отрывала глаз от стола, лишь бы его не видеть.

– Там только твои и мамины.

– Достань запасные из шкафа.

– Где он, покажешь?

Я указала пальцем, не поднимая головы.

Мэтти хохотнул:

– Божечки, Софи… Не думал,