Пока ты моя - Саманта Хайес

На самом деле я с трудом удерживаюсь от желания погладить его по голове и похвалить: «Молодец, отлично сработано!»

– Потому что Барби – глупая и ненастоящая, – отвечает он, эхом повторяя мои собственные мысли.

– Это нельзя считать веским доводом, позволяющим ломать чужую куклу, – объясняю я мальчику. – Что ты скажешь Лилли?

Ноа пожимает плечами. Он кусает губу, пока из той не начинает идти кровь.

– Попроси прощения, – подсказываю я ему.

– Она не сломана, – говорит Пип, отдавая Лилли починенную куклу. – Просто немного искривилась.

Дети уходят с кухни, и я наблюдаю, как глаза Ноа внимательно следят за Лилли и немного перекошенной Барби. Не сомневаюсь, он попытается довершить свое темное дело. Я понимаю, что Ноа напоминает меня: не может жить спокойно, так и тянет нарваться на неприятности.

Когда Пип наконец-то уходит, волоча за собой насупившуюся Лилли и обещая устраивать такие совместные детские игры каждую неделю, я решаю приготовить мальчикам ужин. Обещала ведь домашний суп, не так ли?

Заглянув в гостиную, я вижу, что близнецы буквально приклеились к каким-то мультикам или чему-то в этом роде. Приглядевшись, понимаю, что Оскар на самом деле спит в кресле: перевалился через подлокотник, а изо рта тонкой струйкой прямо на обивку стекает слюна. Ноа бросает на меня ленивый взор – между нами явно установилась некая негласная связь – и опять утыкается в телевизор, не говоря ни слова.

Тихо закрываю дверь и хватаю пальто, кошелек и ключи. Вылетев на верхнюю ступеньку лестницы, прочесываю глазами улицу – слева и справа. Вокруг – ни души, никого, кто обратил бы на меня хоть какое-то внимание. Отсюда я почти могу разглядеть свою цель и, вобрав в легкие больше воздуха, бросаюсь вниз по лестнице и выбегаю через парадные ворота. Не останавливаясь, несусь к магазинчику на углу, покупаю все, что мне требуется, – ругая про себя какую-то стоящую впереди старуху, которая медленно отсчитывает мелочь по одному с трудом накопленному пенсу, – и, прежде чем осознаю это, я уже снова оказываюсь в прихожей, срывая с себя пальто. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, опять заглядываю в гостиную. Мальчики все так же благополучно сидят на своих местах, но тут адреналин пронзает мое тело, и перед глазами все расплывается. Метнувшаяся к дверному косяку рука поддерживает меня, не давая упасть.

– Джеймс, – машинально приветствую я. И вымучиваю из себя улыбку, которая тут же скрывается под сковывающим лицо выражением шока.

– Зои, – отзывается Джеймс, и у меня остается меньше секунды, чтобы решить, сердится ли он, знает ли он, что я оставила его сыновей одних. – Как прошел ваш день?

– Превосходно, – отвечаю я, все еще сомневаясь и проклиная себя за то, что понятия не имею, как готовить суп.

– Вы, похоже, замерзли, – замечает Джеймс, разгибаясь и потягиваясь.

– Я только что выбросила мусор в контейнер, – объясняю я, вознося про себя благодарственную молитву за то, что действительно чуть раньше сделала эту неприятную домашнюю работу и теперь у меня хватило присутствия духа, чтобы вспомнить об этом. Набитое доверху мусорное ведро на кухне выдало бы меня с головой. Я подальше отодвигаю ногой стоящий на полу полиэтиленовый пакет из магазина, хотя мне не стоит беспокоиться: Джеймс плюхается на диван, приобнимая за плечи сыновей.

– Отлично! – неловко бросает он. Теперь, когда Оскар проснулся, Джеймсу гораздо интереснее болтать со своим сонным сыном, чем заботиться о моих делах.

– Пахнет божественно! – восхищается Клаудия.

Она выглядит уставшей и напряженной, но пытается скрыть это под маской веселости, основательно приклеившейся к ее лицу. Не думаю, что сейчас, когда я все еще нахожусь здесь, она чувствует себя полностью в своей тарелке. Ей стоит понять, что это – вынужденная необходимость для нас обеих.

– Это – суп, – с гордостью объясняю я.

Содержимое большой кастрюли на плите «Ага» булькает на медленном огне. Перед тем как приступить к работе на кухне, быстрый поиск в Интернете научил меня пользоваться этой проклятой штукой. Очевидно ведь, что у моих прежних нанимателей такие плиты были.

– Домашний суп, разумеется.

Десять пустых консервных банок – а домашний суп готовится только в больших количествах, это я когда-то узнала от своей тети, – выпотрошенных и смятых, теперь лежат на самом дне мусорного бака. Достаточно добавить и смешать несколько свежих пряных трав, и никому не вздумается выяснять, откуда взялись ингредиенты супа. Не думают же мои работодатели, в самом деле, что я целый день чистила и резала овощи!

– Пип заходила сегодня в гости, – сообщаю я Клаудии, чтобы отвлечь ее от аромата, но она снова наклоняется к супу. Нос нависает над кастрюлей, живот прижимается к ручке плиты, пока она наслаждается аппетитным благоуханием моей якобы домашней кухни.

– Сдается мне, тут есть какой-то тайный ингредиент, – предполагает Клаудия, на мгновение закрывая глаза.

Наши лица оказываются очень близко друг к другу. Настолько близко, что я могу чувствовать ее дыхание. Ощущать всю эту новую жизнь, бурлящую внутри ее.

Позже, когда мальчики опустошили свои тарелки и попросили добавки даже не один, а целых два раза, когда они высосали четвертинки персиков и облизали пальцы, после горячей пенистой ванны в компании дюжины динозавров и с рассказанной мною сказкой, а затем и пожелания спокойной ночи Джеймсу и Клаудии (с несколькими вопросами лично ей по поводу того, как она себя чувствует и не собирается ли в ближайшее время родить), я валюсь на свою кровать, будто мои кости рассыпались от изнеможения и печали.

На глаза наворачиваются слезы, и мне приходится прятать их в подушке. Подступает гнев, и я кусаю ее, оставляя на накрахмаленном хлопке следы зубов – символы моей безысходности.

Ну почему это должно было произойти именно сейчас?

Достаю из нижней части гардероба свою большую дорожную сумку. Расстегиваю молнию внутреннего отделения и вытаскиваю маленькую сине-белую коробочку с надписью «Клир блю». «Точность – более 99 %» – гласит надпись под названием. Здесь два теста.