Магия лжи - Чингиз Абдуллаев

— А вы ничего подобного не делали и пострадали случайно? — пытаясь избежать сарказма, произнес Дронго.

— Полагаю, что да. Ни в каких заговорах я не замешан. Ни в каких антиправительственных кампаниях не участвовал. Я был близок к некоторым министрам, и это меня погубило. Десять лет назад мне было только тридцать пять, и я считался одним из самых перспективных политиков в нашей стране. Но меня всего лишили — дома, работы, родителей — и выкинули из страны без ничего.

— И где вы обитаете в Москве?

— В Жуковке. Мы купили там небольшую дачу.

— Понятно. И вы считаете себя несправедливо обиженным, за которым сейчас идет охота туркменских спецслужб?

— Да, — кивнул Пурлиев, — поэтому пришел к вам просить о помощи. Сейчас понимаю, что нужно было действительно бороться с этим преступным режимом. Это был просто перевернутый мир. И мы молчали, никак не протестуя, — с нарастающим ожесточением добавил он.

— И теперь вы стали оппозиционером, — не скрывая иронии, заметил Дронго.

— И непримиримым, — подтвердил Пурлиев, не обращая внимания на сарказм своего собеседника. — Уже здесь, в Москве, я осознал, в чем именно состоит мой долг. Мы будем бороться до конца с этим преступным режимом. Теперь дети в школах изучают не дебильные тексты бывшего диктатора, а опус нынешнего президента «К новым высотам прогресса». Все повторяется по кругу.

— И в случае с оппозиционерами тоже, — неожиданно согласился Дронго. — Дело в том, что я встречал много подобных оппозиционеров из бывших чиновников и функционеров, которые становились непримиримыми оппонентами действующей власти, как только их лишали занимаемых постов и соответственно денежных доходов. Так происходит во многих республиках бывшего Союза. Пока чиновник или депутат у власти, он клянется в верности существующему режиму и президенту. Какие только слова он не готов говорить в адрес правителя, какие заявления в своей верноподданности делать. Но как только его лишают этой власти и бюджетной кормушки, откуда он черпает свои неправедные доходы, он сразу переходит в оппозицию. Вы не можете себе представить, сколько бывших министров и депутатов я знаю, которые «прозревают», лишившись своих постов, и сразу начинают говорить о демократии и справедливости. Причем чем больше они получили на прежней должности, тем сильнее их досада и разочарование и с тем большей яростью они готовы драться за свои утраченные привилегии и деньги. Вам не кажется, что у вас похожий случай?

— Почему вы так решили? — нахмурился Пурлиев.

— Посмотрите на свои часы. Это ведь «Вашерон Констант». Такая модель стоит около сорока тысяч евро. И еще вы живете в Жуковке, на небольшой даче, как вы сказали. Любая недвижимость в этом поселке начинается с миллиона долларов. Сколько стоит ваш участок? Два, три, пять миллионов?

— Я бизнесмен, — возразил Пурлиев, — и у меня хороший бизнес.

— Не сомневаюсь. Учитывая, что десять лет назад вы сбежали в одном костюме, оставив все в Ашхабаде. Когда вы купили свой дом в Жуковке? Только откровенно, иначе я не буду с вами вообще разговаривать. Учтите, что это легко проверить.

— Девять лет назад, — нехотя выдавил Пурлиев.

— Тогда получается, что вы за год заработали деньги на дом в Жуковке, — усмехнулся Дронго. — Значит, вы либо торговали наркотиками, либо получили нефтяную скважину.

— Не нужно меня оскорблять, — возмутился Пурлиев, — я бизнесмен…

— Это я уже слышал. Вы пришли к нам за помощью. Если мы не будем доверять друг другу, то ничего не получится. Вы даже не можете себе представить, сколько известных людей я знаю в Баку, Тбилиси или в Астане, которые, сидя на бюджетных должностях и успешно воруя государственные бюджетные средства, были верными сторонниками правящих кругов. А как только их отстраняли от кормушки, они превращались в борцов с правящими режимами. Человеческая порода неизменна в своих худших проявлениях. Это в данном случае не к вам, это вообще мои рассуждения о подобных «политиках». Вы, очевидно, имели счета за рубежом, о которых не знали в Ашхабаде? Только не отрицайте очевидного, вы ведь были «бизнесменом», еще работая заместителем министра?

— Никто не возражал против того, чтобы мы занимались бизнесом, — негромко произнес Пурлиев, — это было уже не социалистическое общество.

— Прибыль — прежде всего, — кивнул Дронго, — все понятно. Где вы сейчас работаете?

— У меня небольшая инвестиционная компания, — уклончиво ответил гость, — не очень крупный бизнес. Только девятнадцать сотрудников. Но на жизнь удается заработать, с голоду мы не умираем.

— Понятно. А чем именно вы занимались в министерстве экономики, какую сферу курировали?

— Газовые месторождения и контракты. — Было заметно, что гостю не очень хочется говорить на подобные темы, но он сознавал, что Дронго легко проверит его ответы. Достаточно найти любого знакомого в Ашхабаде и узнать, чем именно занимался бывший заместитель министра экономики.

— Туркмения занимает второе место в мире по газовым месторождениям, — задумчиво проговорил Дронго. — Тогда все понятно, вы приехали в Москву не самым бедным человеком и не можете простить ашхабадским властям, что вас лишили подобных доходов.

— Возможно, и так, — согласился Пурлиев, неприятно усмехнувшись, — я не могу и не хочу им простить, что они лишили меня Родины на целых десять лет. Лишили общения с родителями и родственниками, которые остались в Туркмении. Я ведь мог стать министром, и все считали, что я буду на этой должности очень компетентным и подготовленным. А из-за всей этой истории мне пришлось бежать из страны. И даже теперь они не могут оставить меня в покое.

— Что именно вы хотите?

— Прежде всего обеспечить безопасность моей семьи, — пояснил Пурлиев, — я готов заплатить любые деньги, чтобы они оставили в покое мою жену и дочь. Я мог бы послать их куда-нибудь в Европу, но боюсь, что их найдут и там. Но самое ужасное, если они уедут, я не смогу поехать с ними, ведь я до сих пор нахожусь в международном розыске. И мне посоветовали обратиться именно к вам. Меня уверяли, что только вы можете решить наши проблемы.

— Интересно, каким образом? Попросить нового главу Туркмении не преследовать вас?

— Не знаю. Но вы, правда, не представляю, каким образом, сможете защитить мою семью. Я прошу вас согласиться на наше сотрудничество и завтра утром приехать ко мне в Жуковку, чтобы мы могли на месте все обговорить.

— Почему ваша страна просто не требует вашей выдачи? — поинтересовался Дронго.

— Это невозможно. Я получил пять лет назад российское гражданство, — пояснил Пурлиев, — и моя семья — тоже граждане России.

— Тогда нужно обращаться за помощью к местным правоохранительным службам. Они обязаны вас защитить.

— Нет, — возразил Пурлиев, — никто из них не сможет меня нормально защитить. Да и потом, у меня могут быть проблемы…

— Гражданство, — понял Дронго, — очевидно, и его вы получили соответствующим образом, то есть не очень законно?