Горячие деньги - Дик Фрэнсис

Я никак не мог понять, чего, собственно, Малкольм может от меня хотеть. Он был очень богат. У него хватило бы денег, чтобы купить все, что ему нужно. Кроме, пожалуй, всего Форт-Нокса целиком. Я не мог себе представить ничего такого, что способен был сделать для него только я, и никто другой.

Значит, Ньюмаркет. Аукцион.

Я работал помощником тренера скаковых лошадей, а потому очень хорошо знал Ньюмаркет. Но что общего между Ньюмаркетом и Малкольмом? Малкольм никогда не занимался лошадьми, он делал ставки только на золото. Он сделал себе состояние за счет нескольких необычайно удачных махинаций с перепродажей увесистых желтых брусочков, и потому несколько лет назад по поводу моего выбора профессии сказал только: «Лошади? Скачки? Великий Боже! Ну, что ж, если это как раз то, что тебе нужно, мой мальчик, — давай, пробуй. Но не думай, что я хорошо разбираюсь абсолютно во всем». И, насколько мне известно, сейчас мой отец интересовался лошадьми не больше, чем тогда, — то есть не замечал их существования.

Малкольм и аукцион породистых лошадей в Ньюмаркете — понятия несовместимые. Во всяком случае, тот Малкольм, которого я знал.

На следующий день я приехал в тихий городок в Суффолке, основой процветания которого был королевский спорт. В беспорядочной толпе целеустремленных, куда-то спешащих людей своего отца я отыскал сразу. Малкольм стоял на площадке перед зданием, в котором обычно проводился аукцион, и внимательно изучал каталог.

Он совершенно не изменился. Седые, аккуратно зачесанные волосы; дорогое пальто до колен из коричневой викуны, угольно-черный деловой костюм, шелковый галстук, элегантные черные туфли — самоуверенный столичный делец на фоне небрежной и утонченной провинции.

Погода стояла чудесная, воздух был необычайно свежий и прозрачный, небо сияло холодной голубизной, не омраченное ни единым облаком. Я вышел из машины и направился к отцу. На мне тоже была обычная рабочая одежда, правда, в моем собственном стиле — саржевые брюки для верховой езды, шерстяная рубашка в клетку, оливкового цвета куртка на подкладке и твидовая кепка. Внешний вид, манера одеваться — такие несхожие у меня и Малкольма — соответствовали особенностям наших характеров.

— Добрый день, — сказал я самым безразличным тоном.

Он оторвался от каталога и окинул меня быстрым взглядом. Глаза у него были такие же голубые и холодные, как сегодняшнее небо.

— Пришел, значит.

— Ну… да.

Малкольм рассеянно кивнул и снова оглядел меня:

— Ты выглядишь старше.

— На три года.

— Три года и перебитый нос, — он заметил это совершенно равнодушно. — Ты, наверное, сломал нос, когда падал с лошади?

— Нет… Это ты его сломал.

— В самом деле? — Похоже, он не слишком удивился. — Так тебе и надо.

Я промолчал. Малкольм пожал плечами.

— Выпьешь кофе?

— Можно.

Мы так и не прикоснулись друг к другу — не обнялись, не пожали руки, не было даже мимолетного похлопывания по плечу. Трехлетнее молчание нарушить непросто.

Малкольм не пошел в общий буфет, он направился к одной из отдельных комнат, которые оставляют специально для привилегированных особ. Я поплелся за ним, с неприязнью припоминая, что мой родитель всюду, где он ни появляется, считает своим долгом пролезть в самое шикарное место, и на это ему требуется не более пары минут.

Здание аукционов в Ньюмаркете построено в форме амфитеатра. Ряды сидений поднимаются со всех сторон вокруг арены, на которую во время торгов выводят лошадей. А под ярусами сидений, как и в большом смежном здании, располагаются офисы аукционистов и представителей племенных заводов. Здесь же находятся филиалы разных торговых фирм, вроде «Эбури Джевеллерз», куда и направлялся сейчас мой папаша.

Я привык к основательным и практичным конторам агентов конных заводов — мне чаще всего приходилось бывать именно там. А помещение «Эбури» было устроено как дорогой выставочный зал. Три стены были заняты прекрасно освещенными стеклянными витринами. Там сверкало серебро и переливались драгоценные камни в украшениях. Все было надежно заперто, но смотрелось очень заманчиво. В центре комнаты, на коричневом ковре от стены до стены, стоял длинный полированный стол, окруженный кожаными креслами. Напротив каждого кресла на столе лежала кожаная папка с бумагой, а рядом — позолоченный пенал с письменными принадлежностями, как намек на то, что здесь клиенту достаточно иметь при себе только чековую книжку — остальное обеспечит фирма.

Угодливый молодой служащий приветствовал Малкольма со сдержанным энтузиазмом и предложил напитки и закуски из роскошного бара, который занимал почти всю четвертую стену офиса. Похоже, здесь обедали весь день напролет. Мы с Малкольмом взяли по чашечке кофе и сели за стол. Я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Малкольм вертел в пальцах ложечку. Тем временем в приемную вплыла грузная дама с пронзительным голосом и завела разговор с молодым служащим о том, что ей хотелось бы иметь фигурку одной из своих собачек, отлитую из серебра. Малкольм скользнул по ней взглядом и снова уставился в свою чашку.

— Так чем я могу тебе помочь? — начал я.

Я полагал, что Малкольму понадобился мой совет в чем-нибудь, связанном с лошадьми, раз уж он выбрал именно этот город для встречи, но то, что он сказал, оказалось для меня полной неожиданностью.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом со мной.

Я сдвинул брови, озадаченный его словами.

— То есть?

— Рядом со мной, — повторил он, — все время.

— Не понимаю.

— На это я и не рассчитывал. — Отец посмотрел мне в глаза. — Я собираюсь немного попутешествовать. И хочу, чтобы ты поехал со мной.

Я не ответил, и Малкольм взорвался:

— Черт тебя побери, Ян, я же не прошу чего-то сверхъестественного! Немного твоего времени, немного внимания, вот и все!

— Но почему именно сейчас? И почему — я?

— Ты — мой сын. — Он перестал вертеть ложечку и бросил ее на стол. По скатерти расплылось коричневое пятно. Малкольм откинулся в кресле. — Я тебе доверяю. — Он помолчал еще немного и добавил: — Мне нужен человек, которому я мог бы доверять.

— Зачем?

Он не сказал зачем. Только:

— Можешь ты на некоторое время оставить работу? Взять отпуск?

Я подумал о тренере, от которого совсем недавно ушел. Его дочь сумела сделать мою работу невыносимой, потому что задумала устроить на это место своего жениха. И у меня пока не было нужды подыскивать другую работу — разве что затем, чтобы снимать квартиру. В свои тридцать три года я успел поработать помощником у трех разных тренеров. Но последнее время меня не оставляло ощущение, что я уже староват для того, чтобы быть у кого-то на побегушках. Самое время было перешагнуть на очередную ступеньку карьеры и самому стать тренером — но браться за это без начального капитала рискованно.