Смерть в Поместье Дьявола - Энн Перри

Питт даже не подумал о том, чтобы обыскать тело, а ведь с этого следовало начинать. Не отвечая, он наклонился и принялся рыться в карманах убитого. Нашел все, что ожидал, за исключением денег, на наличие которых он как раз и не рассчитывал. Золотые часы, сильно поцарапанные, но работающие, кольцо с четырьмя ключами: один от сейфа, два дверных, последний, судя по размеру, от буфета или ящика письменного стола — в зависимости от того, что стояло в квартире или доме этого определенно состоятельного мужчины. Два носовых платка, мятых и грязных, но из отличного египетского хлопка с простроченными краями. Три счета: два — по обыденным домашним расходам, третий — за двенадцать бутылок дорогого бургундского. Похоже, убитый ни в чем себе не отказывал — во всяком случае, если речь шла о вине.

А главное, на счетах имелись и имя с фамилией, и адрес: доктор Губерт Пинчин, Ламберт-гарденс, дом 23. Далековато от Девилз-акр по меркам социального положения и уровня жизни, но территориально в пределах досягаемости лондонского воробья, летающего, как известно, по прямой. И как доктор Пинчин попал во двор скотобойни, где его убили и изувечили?

— Ну? — спросил Миддоус.

Питт прочитал вслух имя, фамилию и адрес. На лице хирурга отразилось комичное изумление.

— Более чем странно, — прокомментировал он. — Между прочим, он был без сознания и на пороге смерти, когда с ним проделали вот это. — Он указал на нижнюю часть тела. — Если это может утешить. Полагаю, про второго вы знаете?

— Про второго? О чем вы говорите? Какого второго?

Миддоус улыбнулся.

— Я про второй труп. Такой же кастрированный, как и этот. Вы хотите сказать, что ничего об этом не слышали?

Питт застыл как громом пораженный. Как вышло, что он ничего не знал о таком чудовищном преступлении?

— Какой-то шулер или сутенер, — продолжил Миддоус. — С другой стороны Девилз-акр, это не ваш участок. Но, как я и говорил, его тоже лишили мужского достоинства, беднягу. Похоже, объявился какой-то маньяк. В газеты тот случай, можно сказать, не попал. Таких, как первая жертва, всегда убивают. Такую они выбрали себе профессию. — Он медленно поднялся, колени хрустнули. — Но теперь другое дело. Этот человек видел лучшие времена, но все равно жил, ни в чем себе не отказывая. И я готов предположить, что поношенная одежда — скорее эксцентричность, чем недостаток денег. Его костюм выношенный, но белье новое и относительно чистое. Судя по виду, он носил его один день, не больше.

Питт подумал о сыре «Стилтон», о чистых, ухоженных ногтях.

— Да, — бесстрастно ответил он, зная, что Миддоус наблюдает за ним, ждет. — Хорошо. Полагаю, раз уж вы с ним закончили, его лучше увезти. Сделайте полное вскрытие и скажите, что нашли… если, конечно, найдете.

— Естественно.

Теперь наступал наихудший момент: Питт спросил себя, может, уступить кому-нибудь право поставить в известность семью… вдову, если таковая осталась. Но, как и всегда, пришел к неутешительному выводу: сделать это предстояло ему самому. В ином случае он подвел бы и направленного им подчиненного, и родственников усопшего, которых он мог хоть как-то утешить.

Томас отдал необходимые указания людям, которые ждали за воротами. Тело следовало увезти, доступ во двор перекрыть и тщательно его обыскать, в надежде обнаружить улики, которые могли вывести на преступника. Также предстояло опросить бродяг, которые обитали в округе, жильцов — кто-то из них мог возвращаться домой поздним вечером — и, само собой, местных проституток. Вдруг кто-то что-то видел.

После этого ему предстояла прогулка к дому 23 по Ламберт-гарденс, чтобы информировать домочадцев — они, вероятно, как раз садились бы завтракать, — что главу семьи убили.

Дверь инспектору открыл дворецкий, судя по внешнему виду, мастер своего дела.

— Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался он, хотя знать не знал Питта, и заявился тот слишком рано для светского визита.

— Доброе утро, — ответил Питт. — Я из полиции. Это резиденция доктора Губерта Пинчина?

— Да, сэр, но, боюсь, в данный момент доктора Пинчина дома нет. Если дело срочное, я могу порекомендовать другого врача, который поможет вам.

— Мне врач не нужен. Сожалею, но у меня дурные вести. Доктор Пинчин мертв.

— Ох. — Лицо дворецкого напряглось, но в остальном держался он великолепно. Отступил на шаг в сторону, освобождая проход Питту. — Пожалуйста, заходите, сэр. Вас не затруднит рассказать мне, что произошло? Возможно, будет проще, если я сообщу об этом миссис Пинчин. Я уверен, вы проявите максимум такта, но… — Он замолчал, поскольку оба и так понимали, о чем речь.

— Да, — кивнул Питт, и облегчение, которое он ощутил, вызвало у него укол вины. — Да, разумеется.

— Как это произошло, сэр?

— На него напали, ударили ножом в спину. Думаю, боли он даже не почувствовал. Примите мои соболезнования.

Дворецкий на мгновение застыл, не отрывая от него глаз, потом шумно сглотнул.

— Его убили?

— Да. Я крайне сожалею, — повторил Питт. — Есть в доме человек, который может опознать тело… помимо миссис Пинчин? Ей это будет тяжело. — Он еще не решил, упоминать ли про отрезанные гениталии.

К дворецкому вернулось самообладание: он вновь мог командовать и собой, и остальными слугами.

— Да, сэр. Я сообщу миссис Пинчин о смерти доктора Пинчина. У нее прекрасная служанка, которая о ней позаботится. Рядом живет еще один врач, при необходимости он окажет ей помощь. Лакей, Питерс, служит у нас уже двенадцать лет. Он пойдет и опознает тело. — Дворецкий замялся. — Я полагаю, сомнений нет? Доктор Пинчин чуть меньше меня ростом, хорошо сложен, чисто выбрит, лицо красное… — Он еще надеялся. Напрасно.

— Понятно, — кивнул Питт. — Был ли у доктора Пинчина костюм из грубого коричневого твида, который, если не ошибаюсь, он носил не один год?

— Да, сэр. Именно в этом костюме он вчера и ушел.

— Тогда, боюсь, сомневаться не приходится. Но, возможно, будет лучше, если ваш лакей опознает тело до того, как вы что-либо скажете миссис Пинчин.

— Да, сэр, конечно.

Томас продиктовал ему адрес морга, потом сообщил о других ранениях и о том, что газеты неизбежно ухватятся за это убийство, как собака — за кость. Так что дворецкому предстояло оборонять дом от репортеров до того момента, пока какое-то другое событие не затмит это происшествие в глазах общественности.

Питт ушел, так и не встретившись с вдовой, только представив себе, как видит ее шок, сменяемый недоверием, медленным осознанием случившегося и, наконец, всесокрушающей болью.

Конечно же, Томасу предстояло повидаться с инспектором, который расследовал другое аналогичное убийство. Может, оба преступления ничто и не связывало, но игнорировать возможность такой связи представлялось абсурдным. Не исключался и такой вариант: его освободят от этого расследования. И он бы нисколько не возражал. Не чувствовал насущной необходимости заниматься им, как бывало в иных случаях. Тот, кто совершил это убийство, вышел за границы привычного мира преступления и наказания.