Криминальный отдел - Андрей Ильин

— Фамилии! Мать вашу…

— Мою? Грибова Зинаида Петровна.

— Какая Петровна? — опешил незнакомец.

— Вы сказали, фамилию. И матери моей. Мою мать зовут Грибова Зинаида Петровна.

— Так! — рассвирепел незнакомец в каске. — Я полковник Петров. Проверяю выполнение приказа в подразделениях. Я требую назвать ваши фамилии, звания, место работы. В противном случае…

Случай был действительно противный. И незнакомец в каске тоже.

— Я жду…

— Грибов. Старший следователь восемнадцатого отделения милиции.

— Григорьев. Следователь того же отделения.

— Ну все, Грибов. И Григорьев. Считайте, доигрались. Я выйду на ваше начальство с рапортом. И потребую… Можете считать, что вы уже не работаете…

— Зря ты, — сказал Григорьев, когда проверяющий ушел. — Теперь развоняется.

— Чем развоняется? Мы ничего противозаконного не делали. Назначенного места не покидали. А то, что смотрели не в ту сторону, так это еще надо доказать. Может, мы на шум его шагов обернулись. В целях самообороны… Ни хрена он не сделает. Пугает больше.

— А если сделает?

— Если сделает, то все равно ничего не сделает. Потому что не сможет. Меньше должности следака нам не дадут и дальше этого овражка не пошлют. Нечего с нас взять. Колбасу мы уже съели…

— А если действительно уволят? Мы же не знаем, кто он такой.

— Ну и черт с ним. Пойдем в охранники. Охранникам втрое против нашего платят…

— …в последний раз предлагаю сдаться… — надсаживался майор. — Добровольная сдача облегчит вашу участь…

По дальней балке расползались облаченные в тяжелые бронежилеты и каски с пуленепробиваемыми забралами спецназовцы.

— Почему не начинаем? — спросил подошедший к подполковнику генерал.

— Не определено местоположение террористов. И заложников. И еще это… машина со спецпатронами потерялась…

— Как так потерялась?

— Точно сказать не могу. Но скорее всего сломалась в пути. Техника изношена. Я уже несколько раз выходил с рапортом в вышестоящее командование о необходимости замены автопарка на более новый, но…

— И что вы намереваетесь делать?

— Уже делаем. Мы уже послали другую машину…

Спецназовцы вышли на исходные позиции и залегли.

В ожидании патронов.

— Почему не начинаем? — спросил майор подполковника.

— А куда начинать? Куда атаковать, если мы не знаем, в каком они вагоне. Наугад полезем — они заложников порешат. Все шишки на нас с тобой понавешают. Лучше подождать. Еще хотя бы немного. Вдруг они выдадут себя. Не могут же они сутками неподвижно сидеть.

Скажи наблюдателям, чтобы смотрели в оба. Что башки посвинчиваю, если что.

— А начальство?

— Черт с ним, с начальством. Они здесь зрители. Они в отличие от нас с тобой ни за что не отвечают. Как-нибудь отбрешемся… За лишние часы подготовки с нас не спросят. А вот за провал операции…

— Семь часов, — вздохнул Григорьев.

— Что семь часов?

— Лежим семь часов. А меня Лидка ждет.

— Какая Лидка?

— Ты не знаешь.

— Меня тоже ждет. Мама. Всю жизнь ждет. Со школы. Я обещал в шестнадцать вернуться. Если не вернусь, будет волноваться. Очень.

— В шестнадцать не вернешься. Здесь еще часа на четыре. С такими темпами.

— Мне бы лучше в шестнадцать. И вообще надоело…

— И что ты предлагаешь? Уйти?

— Нет. Уйти нельзя. Уйти — дезертирство. Может, простимулировать?

— Как так?

— Как рожениц стимулируют. Когда у них это дело ни туда ни сюда. Вот им и способствуют. Для пользы дела.

— Да ты что! Это работа спецназа.

— А ты кто?

— Я другой спецназ. Я армейский спецназ. Причем в отставке.

— А что, армейский хуже?

— Да ты что такое говоришь? Хуже… Лучше! На голову лучше! На три головы… Нас знаешь как гоняли! По семьсот километров пешедралом по территории условного противника. В полной выкладке. И там — голыми руками. А этих на машинах с мигалками развозят. Чтоб кто-нибудь случайно не задавил.

Сравнил! Резиновую дубинку с пальцем!

— Ну так в чем дело? Что, не справишься с парой гражданских террористов?

— Справиться дело нехитрое. Только… Только приказа на то не было.

— Обратного тоже не было. При постановке боевой задачи нам было сказано «всеми доступными способами поддерживать силы атакующих подразделений…». Так, может… Тем более время уже к четырем…

— А если?..

— Никаких «если». Победителей не судят. Заодно рапорт того дуболома закроем. Путем перевыполнения поставленной оперативной задачи.

— Но если все-таки…?

— Семь бед — один ответ. Ты же слышал — мы все равно уволены. Так хоть пошумим напоследок. Чтобы запомнили.

— Разве что уволены…

— Уволены, уволены… Таким, как мы, рядовым бойцам начальство нарушения субординации пуще измены Родине не прощает. Если только те рядовые не победители. Так что терять нам нечего… Ну что?

— А как же мы? Как подберемся? Там же подходы со всех сторон открыты. Не они, так свои заметят. И, не разобравшись, уконтрапупят.

— Не со всех открытые. Со стороны тупика кусты почти до самой надолбы тянутся.

— А сама надолба? Она же как зеркало. И высотой полтора метра. Пока ее перелезешь, тебя семь раз срисуют.

— Это точно, что как зеркало. Только есть у меня по этому поводу одно соображеньице. Чтобы не заметили…

* * *

— Але. Пожарная?

— Говорите.

— Тут дело такое. Тупик за контейнерной площадкой знаете?

— Какой тупик? Говорите по существу. Что конкретно, как давно и насколько интенсивно горит.

— А-а… Вагон горит. В составе. Который в тупике стоит. Сильно горит.

— Люди в вагоне есть?

— Люди? Не знаю. Когда я выпрыгивал, были. Ремонтники. Двадцать человек.

— Высылаем машину.

— Не… Тут одной машины мало будет. Там еще бензоцистерна стоит. Пять штук.

— Сколько?

— Пять! Или семь. Отсюда не разобрать. Там все в дыму.

— Хорошо. Сигнал принят. Машины выезжают.

* * *

Подполковник принимал очередные доклады подразделений.

— Группа захвата на исходных.

— Оцепление?