Промах Мегрэ - Жорж Сименон

— Что такое, Жозеф?

— Шеф хочет поговорить с вами, господин комиссар.

— Я сейчас иду.

Для доклада это было неурочное время. Когда начальник криминальной полиции вызывал таким образом Мегрэ днем в свой кабинет, это означало, что речь шла о чем-то очень важном.

Тем не менее Мегрэ закончил читать досье, набил новую трубку и только тогда направился в кабинет патрона.

— Ничего нового, Мегрэ?

Комиссар молча пожал плечами.

— Только что с курьером я получил письмо от министра.

Когда говорили просто «министр», это означало «министр внутренних дел», которому подчинялась криминальная полиция.

— Я слушаю вас.

— Около половины двенадцатого придет один человек…

Было четверть двенадцатого.

— Это некий Фюмаль, похоже, важная персона в своей области. На последних выборах он бог знает сколько миллионов вложил в партию…

— Что совершила его дочь?

— У него нет дочери.

— Тогда сын?

— И сына у него тоже нет. Министр не пишет, о чем идет речь, просто мне кажется, что этот господин хочет видеть лично вас и что нужно сделать все, чтобы удовлетворить его просьбу.

Мегрэ только пошевелил губами, но можно было легко догадаться, что слово, которое он не произнес, начиналось на букву «Д».

— Прошу меня извинить, старина. Я же понимаю, что это очень тяжело. Но все же постарайтесь совершить невозможное. У нас и так в последнее время было достаточно неприятностей.

В приемной Мегрэ остановился около Жозефа:

— Когда Фюмаль придет, ты проведешь его прямо ко мне.

— Кто придет?

— Фюмаль![1]Это его фамилия.

Эта фамилия, между прочим, Мегрэ о чем-то напоминала. Странно, но он мог поспорить, что воспоминание было какое-то неприятное, но у него и так хватало неприятностей, чтобы вспоминать о какой-то еще.

— Айвар здесь? — спросил он, войдя в кабинет инспекторов.

— Сегодня не появлялся.

— Болен?

— Он не звонил.

Жанвье вышел на работу, но у него было землистого цвета лицо и красный нос.

— Как дети?

— Конечно же все гриппуют.

Пять минут спустя в дверь кабинета снова поскреблись, и Жозеф с таким видом, будто произносил нечто не совсем приличное, объявил о приходе посетителя:

— Месье Фюмаль.

Мегрэ, не взглянув на визитера, пробурчал:

— Садитесь.

Потом, подняв голову, обнаружил перед собой огромного рыхлого мужчину, который едва умещался в кресле.

Фюмаль смотрел на него с хитрым видом, как будто ждал от комиссара определенной реакции.

— О чем идет речь? Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной лично.

На пальто посетителя было всего лишь несколько капель, должно быть, он приехал на машине.

— Вы меня не узнаете?

— Нет.

— Ну подумайте.

— У меня нет времени.

— Фердинанд.

— Какой Фердинанд?

— Толстый Фердинанд… Бум-Бум!..

Внезапно Мегрэ вспомнил. Он оказался прав, когда за несколько минут до этого подумал, что речь идет о каком-то неприятном воспоминании. Ассоциация пришла издалека, от школы в его деревне, которая называлась Сен-Фиакр, в департаменте Алье, а учительницей в этой школе была мадемуазель Шенье.

В те времена отец Мегрэ был управляющим в замке Сен-Фиакр. А Фердинанд был сыном мясника из Катр-Ван, деревушки, которая находилась в двух километрах по соседству.

В классе всегда бывают такие парни, как этот, больше, чем остальные, с какой-то болезненной полнотой.

— Ну, теперь вспоминаете?

— Да.

— И что вы почувствовали, когда меня увидели? Ну, я-то знал, что вы стали фараоном, потому что видел вашу фотографию в газетах. А раньше мы вроде бы были на «ты».

— Не теперь, — обронил Мегрэ, выбивая свою трубку.

— Как вам угодно. Вы читали письмо министра?

— Нет.

— И вам ничего не говорили?

— Говорили.

— В общем, у нас обоих есть достаточный жизненный опыт. Но не одинаковый. Что касается меня, то мой отец был не управляющим, а простым деревенским мясником. Из лицея в Мулене меня выгнали после пятого класса[2].

Чувствовалось, что он настроен очень агрессивно, и не только по отношению к Мегрэ. Это был тот самый тип человека, который злобно и неприязненно относится ко всему: к людям, к небу…

— Ну так вот, Оскар сегодня сказал мне…

Оскар был министр внутренних дел.

— «Иди к Мегрэ, потому что именно с ним ты хочешь увидеться, и он будет в полном твоем распоряжении. Впрочем, я прослежу за этим».

Комиссар никак не прореагировал и продолжал смотреть на собеседника тяжелым взглядом.

— Я очень хорошо, очень хорошо помню вашего отца… — продолжал Фюмаль. — У него были рыжеватые усы, не так ли? Он был худым… У него была слабая грудь… Они с моим отцом, должно быть, провернули вместе немало делишек…

На этот раз Мегрэ было трудно сохранять хладнокровие, так как Фюмаль затронул чувствительное место в его душе, это было одно из самых тяжелых воспоминаний его детства.

Как многие деревенские мясники, отец Фюмаля, которого звали Луи, приторговывал скотом. Он даже арендовал луг, где откармливал скот, и понемногу расширял свою деятельность в районе.

У него была жена, мать Фердинанда, которую звали Красотка Фернанда и судачили, что она никогда не носила трусиков и однажды даже цинично заявила: «Пока будешь их снимать, можно упустить случай».

Неужели в детских воспоминаниях каждого есть какое-то темное пятно?

В качестве управляющего Эварист Мегрэ должен был заниматься продажей скота, принадлежащего замку. Он долго отказывался иметь дело с Луи Фюмалем. Однако однажды решился. Фюмаль пришел в контору, достал свой потертый бумажник, как всегда набитый деньгами.

Мегрэ было тогда семь или восемь лет, и он не пошел в тот день в школу. Он болел не гриппом, как дети Жанвье, а свинкой. Его мать еще была жива. На кухне было тепло и сумрачно. По стеклам хлестал дождь.

В кухню ворвался отец с непокрытой головой, что противоречило его привычкам, с капельками влаги на усах.