Романс для вора - Борис Седов

Студия звукозаписи «Саундбластер» находилась на Фонтанке недалеко от Аничкова моста, в просторном подвале старинного дома со статуями на крыше Владелец студии Сергей Корягин, которого близкие друзья естественным образом называли Корягой, в свое время пытался стать музыкантом, но недостаток таланта, а главное — полное отсутствие музыкального слуха сделали его мечту невыполнимой. Тогда Коряга напрягся и, занявшись сначала незаконной спекуляцией, а потом вполне законным бизнесом, сколотил небольшое состояние, которое потратил частью на приобретение и ремонт помещения общей площадью четыреста метров, а частью на закупку необходимого оборудования. И теперь его студия звукозаписи легко била по всем показателям даже знаменитую советскую «Мелодию».

Для современной цифровой записи имелось нужное количество компьютеров и сопутствующих приборов, но гордостью Коряги были сорокавосьмиканальный аналоговый магнитофон «Штудер», привезенный из Швеции, и четырехметровый пульт «Мираж», поражавший воображение количеством ручек, движков и индикаторов Коряга неоднократно заявлял, что может принять в своей студии хоть «Роллинг Стоунз», хоть «Пинк Флойд», и похоже, это не было пустым бахвальством. Неделю назад по городу пронесся слух, что его видели в компании с самим Марком Нофлером, и теперь Корягу изводили вопросами — а скоро ли знаменитый гитарист начнет писаться в его прекрасной студии?

Однако до Нофлера дело пока не дошло, зато расположившиеся на итальянском диване Сергей Корягин, Лева Шапиро, а также молодая блондинка, сидевшая рядом с Шапиро, наблюдали через пятислойное голубоватое стекло, как суперзвезда российского масштаба Роман Меньшиков заканчивает запись нового альбома с условным названием «Крестный сын».

Роман стоял перед большим микрофоном, похожим на противотанковую гранату, и, придерживая наушники, уже в четырнадцатый раз пел последние строчки своего нового хита:

… И любовь и мечту о свободе я пронес через лагерный ад.

На этот раз получилось неплохо, и звукотехник, наблюдавший за Романом через другое окно, поднял большой палец.

Роман испустил протяжный вздох, сорвал наушники и бросил их на покрытый толстым ковром пол. Открыв тяжелую дверь, он вышел из тонателье и, рухнув в глубокое мягкое кресло, решительно заявил:

— Все. Аллес капут. Если кому что не нравится — пусть Шапиро перепевает.

Всем было известно, что певческий голос Левы Шапиро похож на вопли голодного ишака, и в комнате раздался дружный смех.

Громче всех смеялся сам Шапиро.

— Я могу, конечно, спеть, но тебе это дорого обойдется, — сказал он, открывая для Романа банку пива, — а кроме того, все твои поклонники тут же переметнутся ко мне, и ты останешься с носом. Только моя гуманность удерживает меня от такого решительного шага.

Роман приложился к банке с пивом и посмотрел поверх нее на Корягу.

Тот кивнул и сказал:

— Все в порядке. Запись окончена. Остальное сделает звукорежиссер. Но ты тоже должен быть на сведении,[1]сам знаешь.

Роман оторвался от пива и ответил:

— Конечно, знаю. Кстати, когда оно начнется?

— А завтра и начнется, — сказал Коряга. — Давай часов в одиннадцать?

— Ты что, с ума сошел? — возмутился Роман. — Никакой уважающий себя артист раньше двенадцати не просыпается.

— Слушай, артист, — вмешался Шапиро, — а давай ты завтра будешь уважать не себя, а меня? Я ведь плачу этому кровопийце наличными.

Он кивнул на Корягу.

Тот сделал оскорбленное лицо и сказал:

— Это я кровопийца? Сам ты жаба!

Коряга повернулся к Роману и стал жаловаться, отпихивая руку Шапиро, который пытался ухватить его за мышцу повыше колена:

— Представляешь — я взял с него за пятьсот часов всего лишь по пятьдесят долларов. Это — жалкие двадцать пять тысяч долларов. Вы загребете на этом альбоме в пятьдесят раз больше. А он еще меня кровопийцей обзывает! Жаба!

— Это ты жаба! — возопил Шапиро и наконец ущипнул Корягу, который ойкнул и подскочил. — Ты этих, как их… «Мокрых попок» за десять долларов писал. А с меня полтинник дерешь!

— Так ведь они кто — тупые мокрощелки! А тут — талант, а талант денег стоит.

— Кому денег стоит? — не понял Шапиро.

— Тебе, кому же еще! — засмеялся Коряга.

— Ну ты и жучара, — Шапиро покрутил головой. — Ты случайно не хохол?