Свет гаснет - Найо Марш

— По-моему, нет.

— Хорошо. Твоя роль отлично развивается. Тебе она нравится?

— О, да, конечно.

— Мы выдадим тебе юбку для репетиций.

— Буду кем-то вроде тохунга женского пола? Только тохунга всегда мужчины.

— Вы будете похожи на трех подозрительного вида старух, пока Макбет не увидит ваши лица — ужасные и всезнающие. В первой сцене мы видим ведьм такими, какими они кажутся — похожими на птиц, почти воронов. Они заняты тем, что собирают с трупа на виселице «убийцы пот». Во второй сцене, когда Макбет впервые встречает их, они выглядят словно карикатура на респектабельность: шляпы, замызганные передники, грязные чепцы, подвязанные под подбородком, словно у покойников. Блонди — сексуальная ведьма. У нее свисает одна грудь — темная и морщинистая. Они совершенно не похожи на тохунга женского пола.

— Да, в самом деле, — весело сказал Рэнги.

Прибыл Дугал Макдугал. Он никогда не входил, как обычный человек — в его появлении всегда был намек на то, что это целое событие. Было слышно, как он громко приветствует актеров, занятых в более важных ролях, и не забывает пожелать доброго утра тем, кто занят во второстепенных. Он появился на сцене, поприветствовал Перегрина так, словно они не виделись по меньшей мере месяц, увидел девушек-ведьм («Доброе утро, дорогая. Доброе утро дорогая») и оказался лицом к лицу с Рэнги.

— О! Доброе утро… э-м-м… Рэйни, — высокомерно сказал он.

— Внимание, все. Мы займемся сценами с ведьмами. Я попросил прийти осветителя и мастера сценических эффектов. Мне нужно, чтобы они сидели рядом со мной, делали записи и после репетиции составили для себя планы. Послание, которое я планирую до нести до зрителя, во многом зависит от сценических эффектов, и я надеюсь, что вместе мы состряпаем что-нибудь такое, от чего зрители покроются мурашками.

Он подождал, пока ведьмы займут свои места на сцене, а остальные рассядутся в зале.

— Никакой увертюры в привычном смысле слова, — сказал он. — Свет в зале гаснет, слышен приглушенный барабанный бой. Бум, бум, бум — как биение сердца. Занавес поднимается, вспышка молнии. Мы мельком видим ведьм. Сухой лед.

Рэнги на перекладине виселицы тянется к голове трупа. Венди согнулась пополам, а Блонди, стоя у нее на спине, хватается за ноги висельника. Они копошатся так пять секунд. Свет гаснет. Раскат грома. Свет снова постепенно загорается, он тусклый и направлен на ведьм, которые теперь стоят на земле. Диалог.

— «Когда сойдемся мы втроем…»[108]

Блонди говорила высоким дискантом, голос Венди был резким и прерывистым, а голос Рэнги — полнозвучным и дрожащим.

— «Там встретим мы…» — Пауза. Тишина. Потом все вместе они шепчут:

— «…Макбета».

— Вспышка молнии, — сказал Перегрин. — И два кошачьих вопля. Сухой лед, много.

— «Полетим в нечистой мгле».

— Свет полностью гаснет! Поймай их в воздухе, в прыжке. Эффект длится одно мгновение. Свет остается выключенным, пока не сменят декорации. Ведьмы! Кто-нибудь, попросите их подойти поближе.

— Мы слышали, — сказал голос Рэнги. — Идем.

Он и две девушки вышли из-за платформы.

— Нужно будет придумать, как быстро выйти из-за платформы, пока свет на сцене выключен. Чарли там?

— Да, — сказал помощник оформителя, выходя на сцену.

— Понятно, что нужно сделать?

— Понятно.

— Хорошо. Есть вопросы? Рэнги, как матрасы? Все хорошо?

— У меня да. А вы как?

— На этот раз удачно, — сказала Венди. — Но лодыжку растянуть можно.

— Падайте мягко, распластайтесь и уползайте, — сказал Перегрин.

— Да.

— Погодите минутку.

Он воспользовался временной лесенкой, поднялся на сцену и взбежал на платформу.

— Вот так, — сказал он и высоко подпрыгнул. Он исчез из виду, раздался мягкий стук.

— Надо будет чем-то это замаскировать, — сказал мастер сценических эффектов. — Может, снова приглушенный бой барабана?

Полная тишина. Венди перегнулась через край платформы. Перри лежал на спине и смотрел на нее.

— Все в порядке? — спросила она.

— Идеально, — сказал он странным голосом. — Я сейчас вернусь. Следующий эпизод. Освободите сцену.

Они ушли со сцены. Перегрин осторожно ощупал правый бок под ребрами и над бедром. Перелома не было, но бок чертовски болел. Он встал на четвереньки на покрытом брезентом матрасе и теперь увидел, что произошло. Под брезентом отчетливо вырисовывалась крестообразная выпуклая фигура: рукоять, переходящая в лезвие. Он ощупал ее: никаких сомнений, это был клеймор — деревянный меч, от которого они отказались, начав пользоваться стальными копиями оригинала.

Он поднялся на ноги и, держась за болезненный ушиб на боку, проковылял на пустую сцену.

— Чарли?

— Здесь, сэр.

— Чарли, иди сюда. Под брезентом лежит муляж меча. Никому ничего не говори об этом. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что он там. Отметь мелом место, где он лежит, достань его оттуда и поправь брезент. Понял?

— Понял.

— Если они узнают, что он там, они начнут болтать всякие глупости.

— С вами все в порядке, сэр?

— В полном, — сказал Перегрин. — Просто ударился.

Он выпрямился и с трудом сделал вдох.

— Ладно, — сказал он, вышел на сцену и спустился в зал к своему столу.

— Сцена третья, — скомандовал он и рухнул в кресло.

— Сцена третья, — повторил ассистент помрежа. — Ведьмы. Макбет. Банко.

III

Третью сцену они отрепетировали довольно тщательно. Ведьмы выходили с разных сторон и встречались на сцене. Рэнги произносил свои слова об уплывшем в Алеппо моряке и умудрялся при этом изобразить злобу и голосом, и лицом, поощряемый стонами удовольствия, который издавали его сестры. Появились Макбет и Банко. Проблема. Положение Банко. Он считал, что должен стоять повыше. Он не видел лица Макбета. Он говорил и говорил об этом своим прекрасным голосом. Перегрин, испытывая боль и довольно сильную тошноту, едва сдержался, чтобы не вспылить.

— Дамы исчезнут, как делали это раньше. Они становятся по местам на словах «Банко и Макбет, привет!»[109].

— Можно, я перебью? — нежным голосом спросил Банко.

— Нет, — сказал Перегрин, преодолевая приступ сильнейшей боли. — Нельзя. Позже, старина. Продолжаем.

Сцена продолжилась с Банко, который был в замешательстве, говорил серебряным голосом и зловеще хорошо себя вел.

Макбет произнес половину своего монолога.

— «Страх явный — ничто пред ужасом воображенья», — сказал он, — и если джентльмен с таким очаровательным смехом наконец заткнется, «мысль, где убийство лишь одно мечтанье», возможно, лишь мыслью и останется.

От Банко его отделяла ширина и глубина сцены; Банко был тактично занят беседой с другими вельможами как можно дальше от произносящего монолог Макбета и только что весело рассмеялся и хлопнул ошеломленного Росса по плечу.

— Перестань смеяться, Брюс. Это отвлекает. Тише! Продолжаем.

Сцена окончилась задуманными автором словами и плохо скрываемым весельем Росса и Ангуса.

Дугал прошел в зал, чтобы извиниться перед Перегрином. Банко