Мозаика теней - Том Харпер

Анна крепко сжала руки, и при свете луны я заметил, что она дрожит, хотя и тепло одета.

— Возможно, вы сочтете меня бесстыдницей, которой ничего не стоит поделиться с совершенно незнакомыми людьми такими интимными подробностями? — Она подалась вперед. — Каждый день я вижу не меньше дюжины пациентов, и каждый из них интересуется тем, как же это я стала врачом. Я уже привыкла.

— Могла бы сказать, что тебя вдохновил пример святой Люциллы, — мрачно предложил Сигурд.

Анна рассмеялась.

— Да, так было бы куда проще. Что до монашеского устава, то он требует присутствия докторов, способных заниматься пациентами обоих полов. Прежде нас здесь было двое, но прошлой весной мой товарищ умер, и его оказалось некем заменить. Так что мне приходится работать за двоих.

Я кивнул.

— И это лучше, чем замужество?

Анна вновь залилась смехом.

— Намного лучше. Некоторые пациенты делают мне предложения, но очень трудно влюбиться в человека после того, как ты исследовал содержимое его кишечника на предмет вредных соков. Что до монахов, то они стараются держаться подальше от меня, опасаясь, как бы я не осквернила их мысли.

Я подумал, что бедные монахи, наверное, видят в ней нечистого духа, вторгающегося в их сновидения, но не сказал этого вслух.

Анна повернулась ко мне.

— А ты кто такой? Утром ты принес сюда умирающего юношу, а вечером требуешь его обратно. Ты служишь императору, как и твой товарищ?

— Я служу самому себе, — отрезал я.

— Таких людей не существует, — возразила она уверенным тоном. — Обычно людьми движет алчность, любовь, месть или стыд.

— Стало быть, я движим алчностью. И мстительными чувствами других людей. — Я немного подумал. — В данном случае мстительными чувствами самого императора.

— Поведай мне, Деметрий, как же ты превратился в ангела императорского мщения?

Я указал рукой на монастырские стены.

— Я начинал жизнь в подобном же месте, в монастыре в Исаврии. Меня отправили туда родители.

— Тебе нравилась жизнь послушника?

— Там нас кормили вволю. Я узнал там вкус масла, на которое у родителей никогда не хватало денег, вот и решил остаться.

— Но не навсегда?

— Верно. Когда мне стукнуло пятнадцать, я убежал оттуда, чтобы стать воином. Я хотел убивать турок и исмаилитов.

— Исполнилось ли твое желание?

— Нет. Полководцы только и делали, что сражались друг с другом в надежде завладеть троном. Все турки, которых мне довелось убить, были наемниками у господина, с которым мы воевали. Мне не хотелось становиться жертвой разборок нашей благородной знати, и я почел за лучшее заняться устройством собственной жизни. Я стал охранником богатого торговца, однако вскоре тот был убит. Желая спасти свою репутацию, я отыскал его убийц и расправился с ними. Эта история получила огласку, и мне стали предлагать аналогичные поручения.

— Выходит, ты — наемный убийца?!

— В известном смысле, да, — согласился я. — Работа не самая почетная, зато прибыльная. Когда мое имя приобрело достаточную известность, мне стали заказывать дела иного рода. Я занялся поиском лиц, виновных в том или ином злодеянии: слуг, обворовывавших своих хозяев; дядюшек, похищавших собственных племянников, чтобы получить за них выкуп; сыновей, убивавших собственных отцов, чтобы завладеть наследством.

— И как относилась к этому занятию твоя жена?

Я вздрогнул от неожиданности.

— Причем тут моя жена?

— При том, что у тебя на пальце кольцо.

Она указала на мою правую руку, на которой я вот уже шестнадцать лет носил тонкое обручальное колечко. Мне было тогда всего девятнадцать, я был переполнен любовью, а карман мой оттягивали первые заработанные монеты, и потому я настоял на том, чтобы отправиться к лучшему ювелиру на Месе и купить кольца именно у него. Позже я узнал, что ювелир этот, как того и следовало ожидать, обманул нас, подсунув вместо золота какой-то дешевый сплав, однако кольца снимать все-таки не стал.

— Моя жена умерла семь лет назад. От маточного кровотечения.

Неожиданно Анна взяла меня за руку и ласково погладила ее.

— Прости меня! Если бы я знала, то не стала бы расспрашивать.

— Если бы ты не расспрашивала, то и не узнала бы, — сказал я, сопротивляясь смешанному ощущению покоя и волнения, которое вызвало у меня ее прикосновение.

Она убрала руку, и я почувствовал непонятное разочарование.

— К тому же я что-то слишком разболтался. — Это случалось со мной нечасто, но, как и прикосновение ее руки, показалось мне одновременно и неестественным и успокаивающим. В этой женщине было что-то такое, что вызывало доверие. — Представляю, как наскучили Сигурду россказни о моем прошлом.

Мы повернулись к Сигурду, и Анна захихикала. Видимо, я и в самом деле надоел варягу, причем до такой степени, что он крепко заснул, положив голову на основание колонны.

Я полагал, что Анна быстро замерзнет и утомится, однако она и не думала возвращаться в свою келью. Мы провели за разговорами полночи, и постепенно у меня стали слипаться веки. Паузы между моими репликами становились все длиннее, один раз я уже чуть было не последовал за Сигурдом в сонное царство, и лишь игривый шлепок по моему колену удержал меня от этого. Анна поднялась со ступеньки и потянулась всем телом.

— Мне тоже нужно поспать, — сказала она, — иначе завтра я не смогу помочь ни вашему мальчику, ни другим пациентам. Кстати говоря, в больничной келье есть свободная лежанка. При желании ты можешь лечь на нее.

В ее словах не было ни малейшего намека на непристойность, но я все-таки покраснел и поспешно спросил:

— А как же Сигурд?

Анна коснулась щеки варяга тыльной стороной ладони.

— Он, похоже, вообще не замерз.

— Раньше он жил на студеном острове, что находится на самом краю света, — откликнулся я, гадая, почему мне так не нравится, когда она его трогает. — Должно быть, он вырос в замке, построенном изо льда.

— Я укрою его несколькими одеялами. Если же он проснется от холода, то тоже сможет войти внутрь.

Анна оставила меня в келье, предварительно заверив меня в том, что там нет больных, страдающих чумой или проказой. Я укрылся двумя одеялами и тут же заснул. Проснулся же я от пения петуха и от криков Сигурда, грозившего разнести монастырь, если ему немедленно не откроют дверь.