Заговор «Аквитания» - Роберт Ладлэм

Джоэл молча стоял, пока наемник Ляйфхельма отбирал у него пистолет, а потом, обращаясь к старухам, сидящим рядком на стульях с высокими спинками, заговорил. Он говорил не более минуты; затем схватил Конверса за руку – как бы в подтверждение того, что он их общий трофей, – и заставил его повернуться лицом к Гермионе Гейнер, чьим пленником он, по существу, и был. Совершался мистический ритуал победителей из давно прошедших времен.

– Я только что поблагодарил этих мужественных женщин-подпольщиц, – проговорил немец, глядя на Конверса, – за успешное разоблачение предателя нашего общего дела. Фрау Гейнер может подтвердить это, ja, мете Dame?[186]

– Ja! – с чувством выкрикнула старуха, лицо которой сияло от сознания собственной значимости. – Предатель! – возопила она.

– Мы созвонились с командованием и получили инструкции, – продолжал солдат Ляйфхельма. – А теперь, Amerikaner, мы вместе с вами удаляемся. Вы решительно ничего не можете сделать, так что ведите себя потише.

– Если у вас все так хорошо, организовано, то зачем тогда понадобились двое людей в поезде, включая и этого? – кивнул Джоэл в сторону человека с рукой на перевязи, подсознательно стараясь затянуть время и заставить противную сторону признать его заслуги.

– Мы всего лишь наблюдали за ходом операции, а не организовывали ее, – отозвался немец. – Нам нужно было удостовериться, что вы ведете себя так, как мы и ожидали. Все присутствующие с этим согласны. Stimmt das, Frau Geyner?[187]

– Ja, – решительно подтвердила тетка Валери.

– Но второй-то мертв, – заметил Джоэл.

– Он отдал жизнь в борьбе за общее дело, и… мы скорбим о нем. Пошли!

Немец и два его спутника раскланялись с дамами и через двойные широкие двери повели Конверса к центральному входу. На огромной террасе подручный Ляйфхельма передал толстый конверт человеку с рукой на перевязи и что-то приказал ему. Оба его спутника согласно кивнули и стали быстро спускаться со ступенек, при этом раненый придерживался за шаткие перила. Оказавшись внизу, на длинной дуге подъездного пути, они торопливо свернули вправо. У дальнего выезда на проселочную дорогу Джоэл разглядел в темноте силуэт длинного седана.

Трое охранников вывели его из камеры. Было за полночь. То ли его переправляли в другой лагерь, то ли вели на казнь – куда-нибудь в чащу джунглей, где будут не слышны крики. Старший прокричал команду, двое его подчиненных бросились бежать по дороге к захваченному американскому джипу, стоящему в нескольких сотнях ярдов. Он один на один с охранником, подумал Конверс, другого такого случая больше не представится. Если это должно случиться, пусть случится сейчас. Он немного наклонил голову, опустил взгляд на темный контур пистолета в руке охранника…

Рука немца твердо сжимала пистолет, направленный прямо в грудь Джоэла. Внутри обветшалого дома старухи разразились песней, их дребезжащие голоса все громче славили свою победу жутким торжествующим гимном, доносившимся до него через раскрытые сводчатые окна, в которые задувал летний бриз. Конверс чуть шевельнул ногой, ощупывая доски крыльца и выбирая из них наиболее слабую. Он надавил на нее, перенеся на ногу всю свою тяжесть, – раздался Довольно громкий скрип. Немец удивленно огляделся.

Пора! Джоэл ухватился за ствол пистолета, вывернул державшую его руку и ударом плеча отшвырнул охранника к стене. Ухватившись за пистолет, он продолжал выворачивать его, помогая теперь и второй рукой. Ствол пистолета уперся в живот конвойного… Одежда противника, шум работающего вдали мотора и песня, которая, набирая силу, доносилась из распахнутых окон, почти заглушили звук выстрела. Немец упал, голова склонилась на сторону, глаза вылезли из орбит, запахло жженой материей и вывалившимися внутренностями… Немец был мертв. Конверс присел и вгляделся в длинную V-образную подъездную дорогу, ожидая увидеть бегущих конвоиров с пистолетами наготове. Вместо этого он увидел на проселочной дороге машину с включенными фарами, которая как раз сворачивала налево, к въездным воротам.