Уловка медвежатника - Евгений Сухов

Проснувшись в благодушном настроении, Григорий Леонидович принял ванну, бегло просмотрел утренние газеты и, отведав две чашки крепкого кофею, направился на службу. Поймав лихача, он сунул ему полтину и пожелал:

– До сыскной полиции, милейший!

– Со всем почтением, ваше благородь, – подобострастно отозвался кучер, наподдав лошадке плетью.

Через двадцать минут Виноградов был на месте. Едва он перешагнул порог кабинета, как в дверь негромко, но настойчиво постучали.

Утренних визитов Григорий Леонидович не любил. Первые два часа после пробуждения он считал исключительно своими, когда можно было не спеша просмотреть дела, поразмышлять о том, как следует далее продвигать расследование, а то и просто почитать газеты.

Запоздало подумал о том, что на двери следовало повесить табличку с надписью «Не беспокоить», и, не скрывая неудовольствия, пошел отпирать дверь.

Столь ранним гостем оказался его новый помощник Виктор Краюшкин, который, не замечая неудовольствия начальства, сиял, как начищенный самовар.

– Что-то вы, батенька, раненько, – ворчливо высказал неудовольствие Виноградов.

– На то имеются свои причины, Григорий Леонидович.

Краюшкин едва справлялся с распиравшими чувствами. Выпиравшее самодовольство застыло на его губах в виде глуповатой улыбки.

– Ну, рассказывайте, с чем пришли, – потребовал Григорий Леонидович, указав гостю на стул.

– Я тут получил ответ на запрос из того места, где прежде работал Епифанцев Фрол Терентьевич, наш арестованный, – едва присев, заговорил Краюшкин. – И получается весьма занятная картина.

– Любопытно послушать, – одобрительно протянул Григорий Виноградов, надеясь в глубине души, что столь ранний визит не окажется бесполезным.

– Наш господин Фрол Епифанцев из потомственных арестантов. Батенька его был рецидивистом. Пять лет пробыл в арестантских ротах, еще столько же отбывал на каторге за разбой. На Александровской каторге он познакомился со своей будущей женой Марфушей.

– Вот как, за что же она была сослана?

– За хипес. Поначалу ей все сходило с рук, а когда однажды вместе с любовником она ограбила полковника жандармерии, оставив на нем только одни трусы, вот тогда и началось.

– Осерчал, значит, полковник, – хмыкнул статский советник.

– Осерчал. Карьеры, говорит, лишусь, а мерзавку накажу. Полиции описал ее приметы, рассказал, как дело было. Ну, ее и поймали. А потом другие ее подвиги открылись. Вот и загремела она на каторгу. Но своего «кота» она так и не раскрыла. Сказывают, что промеж них любовь большая была. А вот когда Марфуша оказалась на каторге, там ее приметил батенька нашего господина Епифанцева. Тыщу рублев за нее дал!

– Откуда же у каторжанина такие деньги нашлись? – изумился Григорий Леонидович.

– Он был переведен на поселение, у начальства был в большом почете. Хозяйство немалое развел. Говорят, даже куры водились. А когда срок закончился, они на Большую землю съехали. Поговаривают, что на хипесе Марфа сколотила крупные деньги, держала их в банке. Вернувшись в Москву, открыла свою мастерскую по пошиву одежды. Жили вполне благопристойно. С воровским промыслом завязали. Младший Епифанцев окончил гимназию, поступил в финансовый университет. Входил в число лучших студентов, что по окончании курса помогло ему отыскать хорошее место, в коммерческом банке. Вот здесь и проявились дурные наклонности. Его заподозрили в краже кредитных бумаг. Эту неприятную историю раздувать не стали, просто уволили. Полгода он находился без работы, репутация была испорчена, его никуда не брали. Затем он сумел устроиться в «Московский банк». Начинал с курьера, работал старательно, потом его перевели в операторы, а следом дорос до начальника отдела по займам. И тут произошел очередной казус – с поличным был поймал медвежатник, некто Авраам Соломонович Мерштейн по кличке Нерон. Золотишко он любил. Как возьмет какой-нибудь сейф, так обязательно обвешает золотом себя с головы до ног. На каждый палец норовит по два кольца надеть, да еще по два браслета на руку. Глупо все это!

– Согласен, так что там дальше-то?

– Вот заявился он однажды на вокзал, чтобы билет купить, а из рукава сразу двое золотых часов проглядывают. Чудно все это показалось кассиру, вот он и шепнул агенту о странностях клиента, а когда медвежатник из вокзала стал выходить, так его и взяли. Без шума, он даже не сопротивлялся. Потом эти часики хозяин опознал. А как его стали расспрашивать, так он признался, что хотел еще и банк ограбить. И как вы думаете какой?

– «Московский банк»? – предположил Виноградов.

– Вот именно! А этот Нерон указал на Епифанцева как на организатора.

Виноградов невольно хмыкнул:

– Вот оно, значит, как получается. Сам там служил, и сам же захотел свой банк ограбить. Неужели думал, что с рук сойдет?

– Этот Нерон признался, что после ограбления банка думал уехать в Лондон, где у него проживает дальняя родня.

– Вот оно что.

– Епифанцева без долгих разговоров рассчитали, а вскоре он переехал в Москву, где купил небольшой кабак по соседству с «Российским купеческим банком».

– Который на днях был ограблен.

– Вот именно.

– Хм… А он неугомонный. Что за страсть у него к этим банкам! Ладно, поговорю я с ним про все эти совпадения. – Виноградов вытащил из шкафа сюртук. – Давайте вот что сделаем, вызовем нашего голубя из острога в участок, авось он что-нибудь да вспомнит!