Искатель, 1998 №10 - Мария Ланг

— Берегите себя, — попросил он, и его карие глаза взглянули вдруг на меня нежно и тревожно, — я постараюсь вернуться как можно скорее.

Я попыталась успокоить его, сказав, что если здесь поблизости и обретается убийца-отравитель, мы не представляем для него никакого интереса.

В три часа дня я надела белый купальник и пошла на пляж. Дул легкий ветерок, светило солнце, поверхность озера сверкала, переливаясь тысячью оттенков. Плавая, я обогнула мыс, отделявший берег нашего участка от берега усадьбы Ренманов, и, услышав, что кто-то, лежащий на понтоне, зовет меня, поплыла туда.

На понтоне загорала в одиночестве Виви Анн. В мокром, облегающем тело купальнике она казалась тощей, словно подросток. Черные как смоль волосы висели спутанными прядями, а обычно капризно надутые губы улыбались. Она весело сказала:

— Тедди поехал в магазин, и мне здесь скучно одной.

Она вытянулась на спине и продолжала:

— Вы были так добры, спасибо, что пришли помочь Хедвиг, когда это случилось с мамой. Подумать только, как быстро… Накануне здоровая, энергичная, властная, а на другой день — мертвая, застывшая как камень, беспомощная.

Я решила, что банальные слова утешения неуместны, и неловко пробормотала:

— Должно быть, очень трудно сознавать, что ее уже нет.

Виви Анн кивнула и ответила:

— Да, я как раз лежу и пытаюсь разобраться в своих чувствах. Мама умерла, а мне кажется, что это сон… Что все это неправда, и что скоро я проснусь. Но хуже всего, что я не знаю, хочу ли проснуться и узнать, что она жива.

Она приподнялась на локте и, глядя на меня, взволнованно продолжала:

— Конечно, без нее будет пусто, ужасно пусто. Дача без нее… квартира в городе… только Хедвиг и я. Это даже трудно представить… Мне уже не хватает ее голоса, жестов, ее бесконечных идей, которые освобождали меня от необходимости что-то придумывать. И все же…

Она села так резко, что большущий понтон закачался.

— И все же было бы нечестно отрицать, что самое сильное чувство во мне — ощущение свободы. Ты понимаешь? Облегчения!

Она резко замолчала, сорвала с глаз очки и вперила в меня взгляд. Глаза у нее были черные, блестящие.

— Ах, ты понятия не имеешь о том, какая она была. Она ела меня поедом. И Хедвиг тоже. У меня не было своей собственной личной жизни. Если мама говорила: «Сейчас мы пойдем в ЭнКо[9] на ланч», двадцатипятилетняя Виви Анн должна была немедленно бросить книжки и тетрадки и накануне экзамена послушно плестись за мамочкой в Эн Ко. Она выбирала для меня одежду, мои, с позволения сказать, развлечения, друзей ее собственного возраста. У меня никогда не было настоящего друга, я не имела права его заводить до тех пор, пока… Ты, наверно, в ужасе от моих слов?

Она заметила, что я восприняла это спокойно и по непонятной причине еще более распалилась:

— Она считала, что нам с Хедвиг живется прекрасно, что мы должны вот так, всю жизнь прозябать рядом с ней. Ее не волновало, что мы просто гнием на корню. Ты бы видела, как она реагировала, когда я сказала, что собираюсь обручиться. Можно было подумать, что она спятила. Но она была в здравом уме. Нормальная мать радуется, когда ее дочь хочет привести в дом хорошего зятя, разве нет?

— Бывает по-разному, — осторожно заметт ла я, — вкус детей не всегда совпадает с вкусом родителей.

Я сказала не «матери», а «родителей», чтобы ввести ее мысли в новое русло.

— О, нет! Папа полюбил бы его! Он понял бы, что я наконец нашла человека, который любит меня и может сделать меня счастливой. Он не стал бы из чисто эгоистических побуждений стараться разлучить нас, мешать мне.

— Кто собирался мешать тебе? — Из воды вынырнула светловолосая голова Турвальда Бьерне. — Доверься мне, и я убью этого негодяя.

Улыбка осветила лицо Виви Анн, сделав его красивее.

— Ясное дело, мама. Кто же еще? Я рассказала Фее о том, как она приняла известие о нашей помолвке.

Он влез на понтон — загорелая фигура в белых плавках, солнечные очки в черной оправе. Я вспомнила нашу встречу несколько дней назад, когда он в присутствии Виви Анн напропалую флиртовал со мной и с Метой. А Мета рассказывала, что он в субботу вечером целовал ее в саду Ренманов. Неудивительно, что Виви Анн строила кислые мины, когда мы шутили о любовных свиданиях под звездным небом. Только это как-то не шло к роли влюбленного жениха.

Но в это утро он был внимателен к Виви Анн и серьезен. Он быстро чмокнул ее в щеку мокрыми губами и изрек:

— Нет худа без добра, гласит мудрая пословица. К глубокой скорби по Адели, безусловно, примешивается ощущение освобождения и радости. Конец нашим тайным встречам и слезам…

Виви Анн села возле жениха, скрестив ноги в позе Будды, и откровенно заявила:

— О глубокой скорби ты вряд ли можешь говорить. Хотя ты наиболее терпимо переносил ее капризы.

— Быть может, потому, что я меньше других общался с ней, дорогая.

Они оба не скрывали своего отношения к покойной, и я сочла уместным задать им несколько вопросов:

— А вы давно познакомились?

Они посмотрели друг на друга, словно спрашивая, сколько времени продолжается их любовь.

— Я приехал сюда летом пятьдесят третьего, — начал Тур-вальд.

— Но тогда ты вовсе не замечал меня, — возразила Виви Анн.

— Да, я по-настоящему заметил тебя в один прекрасный понедельник прошлой зимой.

— На Карлавэген…

— Шел снег, на тебе была шуба из шкуры леопарда, в волосах застряли снежинки…

— Я как раз шла и думала о тебе. И вдруг ты возник передо мной и сказал…

— Давно мы не виделись, пошли в кафе, выпьем по чашке горячего шоколада, поболтаем о солнце, об отпуске в Ронсте…

Смех Виви Анн был такой счастливый, что у меня потеплело на душе.

— Да, а потом мы встречались тысячу раз, прежде чем маме удалось про это узнать. А когда она заставляла меня ехать на Ривьеру, мы договорились, что встретимся в Ронсте в июне, как только я вернусь. Мы встретились в пятницу вечером. Тедди был очарователен, но какой шум ждал меня дома!

— Я склонна согласиться с тем, что ты недавно сказала. Ее реакция была ненормальной. Почему она не радовалась, что у нее появился кандидат в зятья, состоятельный, с хорошим положением, с хорошей внешностью?

Турвальд поклонился, а я продолжала:

— Неженатый, с серьезными намерениями… Однако мне