Красный газ - Эдуард Тополь

Часы на Спасской башне Кремля показывали 9.35. Черный бронированный лимузин «Чайка» в сопровождения эскорта правительственной охраны мягко выкатил из ворот Спасской башни, пересек заснеженную Красную площадь. Шел мокрый тяжелый снег, в Москве была очередная оттепель накануне рождественских морозов. В такую погоду Константин Устинович Черненко всегда чувствовал себя отвратительно: при его эмфиземе легких и в сухую-то погоду дышать трудно, легкие хватают воздух только верхней своей половиной, а тут такая сырость… И до чего надоел этот утренний ритуал – вот уже третий месяц каждый день приезжать в кремлевскую больницу на совещания к умирающему Андропову. Человек, который 20 лет возглавлял КГБ и росчерком пера или просто мановением руки мог отправить на тот свет не одну сотню людей как внутри страны, так и за рубежом, – этот самый человек не хочет поверить в неотвратимую реальность своей близкой смерти. Парализованный, с серым, осунувшимся лицом, он лежит на третьем этаже кремлевской больницы, смотрит своими выцветшими уже глазами на Москву и каждое утро сразу после больничных процедур проводит в больнице то заседания Политбюро, то совещания с Госпланом или с Громыко, то беседы с министрами. Руководит, едри его мать! Даже ежегодную Сессию Верховного Совета СССР приказал собрать 28 декабря – в самый последний день года – в надежде, что авось поднимется на трибуну с докладом. Фиг ты уже поднимешься, хрена! Коммунисты не верят в Бога, но Бог-то есть! Ты спровоцировал Брежневу два инфаркта и отправил его в могилу, а через каких-нибудь полгода сам свалился на больничную койку!

Лимузин Черненко прокатил по осевой полосе улицы Горького и свернул на тихую, закрытую для общественного транспорта улицу Грановского, где находится кремлевская больница.

Возле больницы стоял длинный ряд правительственных лимузинов и черных «Волг».

«Конечно, все уже здесь, – подумал Черненко, хотя и сам приехал за двадцать минут до совещания. – Вот машина Устинова, вот лимузин Громыко, но ближе всех к подъезду больницы – лимузин этого выскочки и любимца Андропова Горячева. Приехал первым, сукин сын! А может, он здесь и по ночам дежурит?…»

Телохранитель открыл дверь, помог Черненко выйти из машины и под локоть проводил сквозь коридор охранников к больничной двери.

В теплом вестибюле было тоже полным-полно охраны, кто-то принял у Черненко его пальто с каракулевым воротником и меховую шапку. Черненко зябко передернул плечами, хотел вздохнуть наконец поглубже и тут же уловил в воздухе слабый запах табака.

Сволочи, опять кто-то из охраны курил тут до его приезда! Но поди теперь выясни кто…

Закашлявшись, Черненко оглядел почтительно вытянувшиеся морды охранников, укоризненно покачал головой и прошел, мелко ступая, в лифт.

На третьем этаже, в просторном, украшенном пальмами вестибюле с большим персидским ковром на полу, сидели все: и Устинов, и Громыко, и новый глава КГБ Чебриков, и новый министр МВД Федорчук, и Председатель Совета Министров Тихонов, и этот моложавый, не в пример остальным, Горячев. В ожидании совещания они не теряли время даром, возле каждого стоял врач или даже два врача – Устинову и Тихонову измеряли кровяное давление, Громыко делали массаж головы, Федорчук глотал какие-то таблетки, а престарелые, старше 80 лет, члены Политбюро Пономарев и Кузнецов просто спали. Рядом с этими тучными патриархами кремлевской власти (Кузнецов попал в Политбюро еще в 1952 году, при Сталине) 50-летний Михаил Горячев, который сидел тут же, выглядел просто юнцом.