Фокиниада - Ольга Степнова

– Сбавь скорость, – попросил он Шурку.

– Зачем?

– Я жить хочу.

– Зачем?

Севка не нашёлся, что ответить на этот вопрос.

– Мы не туда едем, – вдруг подал голос Вася.

– В смысле? – не поняла Шуба.

– Памятник Гагарину находится в противоположной части города.

– Ты что-то путаешь, Гагарин в обнимку с ракетой стоит у южного выезда из города, – не отрывая глаз от дороги, возразила Лаврухину Шуба.

– У Северного, – тихо, но твёрдо сказал Вася.

– У Южного!

– Не отвлекай её! – заорал на Лаврухина Фокин. – Если мы на такой скорости влетим в столб, то… то от столба ничего не останется!

– У Северного, – упрямо повторил Вася.

– У Северного выезда стоит памятник колхознику и колхознице! – заорала Шурка.

– Я участковый, я лучше знаю, – с невиданным упрямством упёрся Вася.

– А я водитель с десятилетним стажем! Я этот город вдоль и поперёк исколесила!!! – завопила Шуба.

– Тогда почему нам по пути не попалось ни одной машины стритрейсеров? – ехидно поинтересовался Лаврухин.

Торможение было страшным. Севку швырнуло вперёд и, если бы не ремень безопасности, он вылетел бы через лобовое стекло. Завоняло палёной резиной и ещё чем-то – кажется, Шуркиным потом.

– У Северного выезда стоят колхозник и колхозница, – без прежней уверенности повторила Шуба.

– Гагарина, по-моему, вообще давно снесли, – переведя дух, поделился своими соображениями Севка.

– Это Феликса Эдмундовича снесли, а Гагарина, наоборот, реставрировали, – отозвался Лаврухин, который отчего-то оказался на полу.

Шуба сделала «полицейский разворот» и, втопив педаль газа в пол, помчалась в обратном направлении.

– Ты куда? – спросил Севка.

– Куда получится, – огрызнулась Шурка, прибавив газу.

Фокин почувствовал как щёки вжимаются в череп, а коренные зубы давят на глаза.

Лаврухин сзади начал громко икать.

Лицо у Шубы стало злым и сосредоточенным. Она вдруг опять резко затормозила, развернулась через двойную сплошную и полетела в обратном направлении.

– Шуба! – заорал Фокин. – Я чувствую себя идиотом! Что ты делаешь?!

– Я перепутала. Нам нужен памятник не Гагарину, а Чкалову. Я всегда путаю Астрахань с Арзамасом, а Чкалова с Гагариным.

– А Ницше с Кафкой ты не путаешь?! – завизжал Севка. – Куда ты прёшь?! Чкалов стоит в парке Кирова! Подожди, нет, он стоит на площади Котовского!

– Он стоит возле кинотеатра «Аврора», – бесстрастно ответила Шуба, на скорости сто пятьдесят уворачиваясь от гужевой повозки, на которой по ночам катались влюблённые.

– У «Авроры» стоит шуточная скульптура папы Карло и Буратино, – сквозь зубы процедил Фокин. – Я частный детектив, я этот город как свои пять пальцев знаю.

– Братцы! – икнул сзади Лаврухин, – А давайте в другую игру поиграем. Что-то эта мне надоела…

Шуба, по-мужски поиграв желваками, взяла резко влево и помчалась дворами, ныряя в тёмные арки и проскакивая между мусорными контейнерами.

Севка закрыл глаза, чтобы не смотреть смерти в лицо. В кармане уже несколько минут вибрировал мобильный, но разговаривать ни с кем и ни чём не хотелось. Мобильник заглох, но через секунду завибрировал снова.

– Вот я не понимаю, – сказал Вася, которого продолжала мучить икота, – если нам нужно просто поговорить со стритрейсерами о Говорухиной, зачем участвовать в этих чёртовых гонках?!

– Никто тебе слова не скажет о члене команды, если ты сам не гонщик, – пояснила Шурка. – После гонок обычно происходит разбор полётов, вот и поговорим.

– Алло! – выхватил Севка из кармана трубку. – Говорите быстрее, пока я жив.

Минуту он слушал собеседника, чувствуя холод в животе, тяжесть на сердце и ощущая всю дикость и невероятность догадки, которая осенила его при словах, прозвучавших в трубке.

– Хорошо, – ответил Сева и, сунув телефон в карман, подул на руку, словно обжёгся. – Говорухин приказал прекратить расследование, – пояснил Севка. – Он собирается идти в милицию, чтобы написать явку с повинной.

– Вон! Вон Гагарин у «Авроры»! – завопил Вася, тыча в окно пальцем. – И ракета при нём! И, блин, улыбка!

– Чёрт, – чертыхнулась Шуба, – всегда путала «Аврору» с южным выездом из города.

Севка тупо смотрел, как на них стремительно летит памятник, – Гагарин ли, Чкалов, Феликс Эдмундович, папа Карло и Буратино, – плевать, если врубиться в такую махину на такой скорости. А ведь главное, помирать обидно как раз тогда, когда он обо всём догадался, всё понял и так мгновенно и правильно разложил всё по пресловутым полочкам…

– Тормози!!! – заорал Вася. – Тормози, Дублёночка-а-а-а!!!

Шурка затормозила, но чуть позже, чем требовалось, чтобы остановиться точно у постамента с возложенными на него гвоздиками. Экстрима добавил «лежачий полицейский», который заботливо ограждал пешеходную зону от лихих водителей. Наскочив на препятствие, «Астон Мартин» взмыл в воздух и, пролетев несколько метров, вписался в центр скульптурной композиции попав между Гагариным и ракетой. Машинка застряла на высоте второго этажа с крутящимися колёсами. Если бы не ремни и не подушка безопасности, которая едва не выбила Севке зубы…

Откуда-то снизу раздались аплодисменты и крики.

– Поздравляю, мы пришли не последними, – выдохнула в подушку Шуба и уточнила: – Все живы?

Фокин оглянулся и увидел бездыханного Васю. Лоб Лаврухина наискосок пересекала большая царапина.

– Участкового грохнула, – злорадно сообщил он Шурке. – Эй! – потряс Сева Лаврухина за плечо. Машина так прочно сидела в ловушке, что от тряски даже не закачалась. – Эй, Вася! Чёрт, он головой сильно ударился, как бы лампочку не стряхнул…

– Теперь здесь будет памятник Лаврухину, – вздохнула Шуба и, глянув вниз, обрадовалась: – Смотри, ребята нам лестницу тащат!

Посмотрев в окно, Севка увидел, как двое парней пристраивают к Гагарину длинную лестницу.

– Мы какими по счёту пришли? – свесившись из окна, крикнула Шурка.

– Третьими! – ответил светловолосый парень. – Вам полагается маленький приз – тысяча рублей!

– На каждого? – уточнил Севка.

– А сколько вас? – спросил парень.

– Двое и один труп.

– Труп не считается, – захохотал парень. – Трупам вознаграждение не полагается!

– Я не труп! Я раненый! – заорал Вася и первым катапультировался из машины, перемахнув через голову Севки и спустившись по лестнице с ловкостью обезьяны.

– Ты больше не занимаешься делом Говорухина? – тихо спросила Шуба.