Восемь - Кэтрин Нэвилл

— Семь, — поправил ее Талейран. — Восьмая — у меня. Мирей посмотрела на него в изумлении.

— Мы закопали ее в лесу вместе с остальными, — сказал он. — Но, Мирей, я все-таки правильно сделал, что спрятал их. Это оградит нас от соблазна и дальше идти по этой страшной дороге. Когда-то я тоже мечтал заполучить шахматы Монглана. Я играл с тобой и Валентиной в надежде завоевать ваше доверие. Но вышло так, что вы завоевали мою любовь…— Он обнял Мирей за плечи, не зная, какие мысли тревожат ее. — Я люблю тебя, поверь, — произнес он. — К чему погружаться в пучину ненависти? Не слишком ли дорого мы уже заплатили за эту игру?

— Слишком дорого, — сказала Мирей, ее лицо было похоже на маску, когда она посмотрела на него. — Слишком дорого, чтобы простить и забыть. Эта женщина хладнокровно убила пятерых монахинь. Это она стояла за Маратом и Робеспьером, это по ее наущению казнили Валентину. Ты забыл, что мою кузину убили у меня на глазах, зарезали, как скотину! — Ее глаза сверкали, словно она была опоена наркотическим зельем. — Они все умерли у меня на глазах: Валентина, аббатиса, Марат. Шарлотта Корде отдала свою жизнь взамен моей! Злодеяния Кэтрин Гранд не должны остаться безнаказанными. Говорю тебе, я получу эти фигуры любой ценой!

Талейран сделал шаг назад и посмотрел на нее. В его глазах стояли слезы. Он и не заметил, как Куртье поднялся, подошел к хозяину и положил руку ему на плечо.

— Монсеньор, она права, — мягко сказал он. — Не имеет значения, как долго еще мы не будем счастливы, не имеет значения, как вам хочется закрыть глаза и не видеть всего этго, — эта игра не закончится до тех пор, пока не будут собраны вместе все ее части. Вы знаете об этом не меньше меня. дам Гранд необходимо остановить.

— Неужели недостаточно крови было пролито? — спроси Талейран.

— Я больше не жажду мести, — сказала Мирей, у которой, пока Талейран рассказывал ей, где закопал фигуры, стояло перед глазами ужасное лицо Марата. — Мне нужны фигуры — Игра должна закончиться.

— Она отдала мне одну из своих фигур, — сказал Морис — С остальными она не расстанется ни за что, даже под угрозой насилия.

— Если ты женишься на ней, — сказала Мирей, — по французскому закону все ее имущество станет твоим. Она будет принадлежать тебе.

— Женишься! — воскликнул Талейран, отшатнувшись от нее. — Но я люблю тебя! Кроме того, я епископ католической церкви. Признает это святейший престол или нет, но я подчиняюсь законам Рима, а не французским.

Куртье робко кашлянул.

— Монсеньор может получить дозволение Папы, — вежливо произнес он. — По-моему, прецеденты были.

— Куртье, пожалуйста, не забывай, кому ты служишь, — фыркнул Талейран, — Это не обсуждается. Кроме того, после всего, что ты рассказала об этой женщине, как ты вообще можешь предлагать мне такое? Из-за каких-то семи жалких фигур ты хочешь продать мою душу!

— Чтобы закончить эту Игру раз и навсегда, — произнесла Мирей, в глазах которой горело темное пламя, — я бы продала свою собственную.

Каир, Египет, февраль 1799 года

Шахин слез со своего верблюда возле великих пирамид Гизы и помог Шарло спуститься на землю. Теперь, когда они прибыли в Египет, ему хотелось показать мальчику эти священные места. Шахин наблюдал, как Шарло вскарабкался на

постамент сфинкса и начал забираться на его огромную лапу. Затем он слез с нее и побежал по песку. Его черные одежды развевались на ветру.

— Это сфинкс, — сказал Шахин Шарло, когда тот подбежал к нему.

Рыжеволосый мальчуган, которому едва исполнилось шесть лет, говорил на арабском и на языке кабилов не хуже, чем на родном французском, так что Шахин мог свободно общаться с ним.

— Древняя и таинственная фигура с торсом и головой женщины и телом льва. Он находится между созвездиями Льва и Девы, там, где проходит солнце во время осеннего равноденствия.

— Если это женщина, — сказал Шарло, глядя на гигантскую фигуру, возвышавшуюся над его головой, — почему у нее борода?

— Она — великая королева, царица ночи, — ответил Шахин. — Ее планета — Меркурий, бог врачевания. Борода означает ее великое могущество.

— Моя матушка тоже великая королева, ты сам говорил, — сказал мальчик. — Но у нее нет бороды.

— Возможно, она просто не хочет, чтобы все видели ее могущество, — сказал Шахин.

Они посмотрели на простирающиеся перед ними пески. На некотором расстоянии виднелось множество палаток — Шахин и маленький пророк приехали сюда именно оттуда. Вокруг возвышались гигантские пирамиды, освещенные солнцем, они напоминали детские игрушки, забытые в пустынной долине. Шарло посмотрел на Шахина большими синими глазами.

— Кто оставил их здесь? — спросил он.

— Множество королей много тысяч лет назад, — ответил Шахин. — Эти короли были великими жрецами. На арабском их называют «кахин», «те, кто знает будущее». Среди финикийцев, вавилонян, кабиру — людей, которых ты называешь евреями, — эти жрецы зовутся «кохен». На языке кабилов мы называем их «кахуна».

— Они были такие же, как я? — спросил Шарло, когда Шахин помог ему спуститься с львиной лапы, на которой они сидели.

Со стороны лагеря приближалась группа всадников, их лошади поднимали облака пыли в солнечных лучах.

— Нет, — спокойно сказал Шахин. — Ты не просто кахуна. Ты — нечто большее.

Всадники остановили коней. Молодой человек, ехавший впереди, соскочил на землю и, снимая на ходу перчатки, направился к ним. Длинные каштановые волосы падали ему на плечи. Он встал перед маленьким Шарло на одно колено, а другие всадники в это время спешивались.

— Вот ты где, — произнес молодой человек.

На нем были облегающие лосины и мундир французской армии.

— Дитя Мирей! Позвольте представиться, молодой человек: я генерал Бонапарт, близкий друг вашей матушки. Однако почему она не приехала вместе с тобой? В лагере сказали, что ты был один, когда разыскивал меня.

Наполеон взъерошил рыжие кудри Шарло, затем засунул перчатки за пазуху мундира, встал и поклонился Шахину.

— Вы, должно быть, Шахин, — сказал он, не ожидая ответа ребенка. — Моя бабушка Анджела Мария ди Пьетра-Сантос часто рассказывала о вас как о великом человеке. Это она отправила мать этого ребенка к вам в пустыню. Это было примерно пять лет назад…

Шахин спокойно откинул вуаль, закрывавшую нижнюю часть его лица.

— У аль-Калима для тебя важные новости, — негромко произнес он. — Они только для твоих ушей.

— Пошли, пошли, — сказал Наполеон, махнув рукой своим людям. — Это мои офицеры. На рассвете мы отправляемся в Сирию, нам предстоит тяжелый переход. Какие бы известия вы ни принесли, это подождет до вечера. Я приглашаю вас быть моими гостями на обеде во дворце бея.