Танец богов - Норма Бейшир

И почему, понимая все это, он снова ляжет с Марианной в постель?

— Как, тебе уже нужно возвращаться в Нью-Йорк? — с нескрываемым разочарованием в голосе спросила Марианна. Она сидела на кровати в прозрачном розовом пеньюаре и следила, как Александр одевается. — А я думала, что ты собирался пробыть здесь ещё неделю…

— У меня срочные дела. — В голосе Александра слышались напряженные нотки. Стоя перед зеркалом, он завязывал галстук. — Мое присутствие там совершенно необходимо.

— Понимаю, — вздохнула Марианна, играя с изящным золотым браслетом — прелестной вещицей, подаренной ей Александром накануне. — Боже, до чего он все-таки изумителен! — воскликнула она. — никогда ещё у меня не было такого замечательного украшения.

Однако Александр её не слушал. Все его мысли были поглощены телеграммой, которую он сегодня утром получил от Джорджа. Его отец, Константин Киракис, уже вылетел в Нью-Йорк и собирался встретиться с ним. Несмотря на всю неожиданность этого известия, Александр был преисполнен самых радужных надежд. Может, отец наконец внял его доводам и решил перенести штаб-квартиру корпорации в Нью-Йорк?

— Ты, по-моему, не слышал ни единого моего слова, Liebchen?[3]— укоризненно спросила Марианна.

— Ты права, — признал он. — Извини, пожалуйста. Просто голова у меня сейчас совсем другим занята.

Марианна улыбнулась. — Я ведь дочь банкира — мне не привыкать к таким внезапным переменам. Я просто хотела тебе сказать, что мне страшно нравится твой подарок.

— А-аа, я очень рад, — безжизненным тоном откликнулся он.

Марианна встала с постели и подошла к окну. Внизу камердинер Александра укладывал его вещи в багажник автомобиля. Марианна нахмурилась. Значит он и в самом деле уезжал.

— Самое прекрасное в этом браслете, — продолжила она, — что всякий раз, только взглянув на него, я вспоминаю тебя.

Александр не отвечал. Все его мысли были по-прежнему прикованы к предстоящей встрече с отцом.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Марианна.

— Что? Нет, не знаю, — ответил он.

С минуту помолчав, она спросила:

— Скажи, Александр, почему ты всякий раз бросаешь меня, едва мы только предадимся любви? Каждую ночь я засыпаю в твоих объятиях, а когда просыпаюсь, тебя и след простыл.

Александр пожал плечами.

— По ночам меня часто мучает бессонница. Я не хотел причинять тебе беспокойство.

Марианна понимающе кивнула.

— Бессонница, наверное, самый распространенный недуг среди бизнесменов, — сказала она. — Мой папочка тоже часто от неё страдает.

Александр полез в карман и достал связку ключей.

— Сколько ещё продлятся твои каникулы?

Сердце Марианны екнуло.

— Две недели. А что?

Александр протянул ей ключи.

— Вот, возьми, — сказал он. — Я снял этот особняк на весь сезон. Оставайся здесь и живи сколько хочешь.

— О, нет, — запротестовала Марианна. — Я не могу…

— Можешь, — отрезал Александр. — Поживи в свое удовольствие. — Улыбнувшись, он быстро нацарапал свой адрес на обратной стороне визитной карточки и отдал ей. — Когда захочешь уехать, оставь ключи вот этому господину. — Он кивком указал на суетившегося у машины лакея. — Хорошо?

Марианна молча кивнула. Она-то, дуреха, надеялась, что Александр собирается пригласить её с собой в Нью-Йорк.

— Ваш автомобиль готов, сэр, — возвестил камердинер.

Александр кивнул. Облачившись в пальто, он легонько чмокнул Марианну в лоб и вышел, не оглядываясь. Он не обратил внимания, что в глазах девушки стоят слезы, но она и сама не плакала, пока не услышала, как хлопнула входная дверь.

Усаживаясь в машину, Александр оглянулся. Один-единственный раз. Марианна, стоя у окна, махала ему рукой. Александр подумал, что уезжает как раз вовремя — Марианна начала вести себя как влюбленная школьница. Весьма кстати, что они расстались сейчас, прежде чем ситуация вышла из-под контроля. Впрочем, Александр даже не подозревал, что дело уже зашло слишком далеко. Это случилось в тот самый вечер, когда он впервые привез девушку в особняк.

Марианна беззаветно влюбилась в него.

Лос-Анджелес.

С Томом Райаном, наставником Ника и, вероятно, одним из наиболее удачливых режиссеров всех времен, Мередит познакомилась на съемках последней картины Ника. Райан был выше, чем представляла себе Мередит, стройный и крепкий, с мужественным, изрезанным морщинами лицом и густыми светло-русыми волосами, которые зачесывал со лба назад. Человек-легенда вел затворнический образ жизни, крайне редко появляясь на людях, и Мередит с первых же минут общения ощутила печальный дух почти трагического одиночества, который исходил от него.

— Он весь погружен в себя, как будто живет в совершенно ином мире, — сказала она Нику той же ночью, когда они лежали в постели. — И внутри у него какая-то давящая пустота — она почти осязаема.

Ник уставился в потолок.

— На долю этого человека выпало немало страданий, малышка, — тихо сказал он.

Мередит приподнялась на лотке.

— Но что же случилось, Ник? Я знаю только, что его жена и ребенок погибли.

— Подробности я и сам не знаю, — промолвил Ник, поворачиваясь лицом к ней. — Да и никто, по-моему, не знает, кроме самого Тома. Сам же он об этом не говорит.

— Неужели он так никогда и не рассказал никому?

— Насколько мне известно — нет.

— Но ведь об этом столько писали ещё много лет… До сих пор люди вспоминают…

— Да, я знаю, — кивнул Ник. — Но Том никогда не выражал желания беседовать с кем-либо на эту тему, и уж тем более — с представителями прессы. Это горе, которое он запер у себя внутри и выпускать не собирается.

— И даже тебе никогда не рассказывал?

— Я же сказал — сам он говорить об этом не хочет, а я никогда не спрашивал, — терпеливо пояснил Ник, погладив её по руке. — Думаю, что будь у него желание с кем-то поделиться, он бы мне рассказал. Мне известно лишь то, что он сказал тогда, сразу после этой трагедии. Он снимал очень крупную картину и прямо на съемках произошел какой-то несчастный случай, в результате которого погиб его сын. А Элизабет — его жена — не смогла перенести этого удара и вскоре умерла. От сердечного приступа, кажется.

— И по прошествии стольких лет он все равно отказывается об этом вспоминать, — недоверчиво промолвила Мередит.

— Да, и я нисколько его не виню, — угрюмо сказал Ник. — Люди, побывавшие в аду, предпочитают не хвастать своими похождениями.