Сочинитель - Андрей Константинов

— Раньше говорили: «Есть человек — есть проблема, нет человека — и проблема ушла», — тихонько попытался отстоять свое предложение Иваныч, но старик после этой фразы насупился еще больше:

— Оно так-то так, да не всегда… Бывает, что человека нет, а проблемы остаются, да к ним еще и новые прибавляются. Этих мусорков оэрбэшных трогать напрямую нельзя — беспредел может начаться… Про «Белую стрелу» слышал?

Иваныч, конечно, о «Белой стреле» слышал. Об этой тайной организации, якобы созданной ментами и комитетчиками для физического устранения уголовных авторитетов и коррумпированных чиновников, тогда ходило много слухов в бандитских и милицейских кругах. И слухи эти были — один страшнее других.

Когда Антибиотик упомянул «Белую стрелу», Иваныч скривился, показывая, что не очень-то верит всем этим страшилкам, но старик покачал у него перед носом указательным пальцем:

— Знаю-знаю, сам этим базарам не доверяю… А все-таки плохо, когда такие сплетни появляются. Дыма без огня не бывает, мусора про что сплетничают — про то, во что верить хотят… В Писании сказано: «Сначала было слово». А от слова и до дела недалеко… Так зачем же их к этому делу подталкивать-то? Ведь ежели мусорков валить начнут, так они и впрямь какой-нибудь «эскадрон смерти» учредят…

Антибиотик пожевал губами и задумался. Однажды мысль о физическом устранении Никиты Кудасова уже приходила ему в голову — хорошо, он тогда эту тему с Черепом обмял, который его личной «контрразведкой» командовал. Так вот, Череп через несколько дней любопытную информацию старику сообщил — дескать, существует вероятность, что в случае ликвидации Кудасова немедленно будут уничтожены без суда и следствия некоторые весьма серьезные люди — с самим Виктором Палычем в первую очередь… Проверить достоверность этой информации можно было бы только одним способом — но Антибиотику рисковать не хотелось, да и Черепу он доверял почти безгранично. Почти — потому что безгранично старик не доверял вообще никому. А Никитка этот — он фанатик, а от фанатиков любой пакости ждать можно. Плохо то, что он фанатик умный и грамотный… Эти свои мысли Антибиотик высказывать Иванычу, естественно, не стал — не стоит лишний раз страхи разжигать, мало ли, как оно потом все обернется. Может, и впрямь такой момент наступит, когда придется кардинально что-то решать… Виктор Палыч жестко посмотрел в глаза своему визави:

— Для стрельбы много ума не надо… Мочиловым заниматься те любят, кто по другому ничего не умеют.

Иваныч чуть минералкой не поперхнулся — уж кто бы говорил-то! За Палычем жмуров столько, что на целое кладбище хватило бы… Один Иваныч знал столько по воле Антибиотика навечно упокоившихся, что порой сам пугался своего знания — гадал, не подошел ли он уже к той критической черте, когда многие знания превращаются во многие печали, а потом и в глубокую скорбь близких и родственников по новому покойнику — тому, кто знал слишком много…

Виктор Палыч, между тем, продолжал:

— А Никитку этого неуемного надо по другому приструнить… Так, чтобы он сто раз пожалел. Чтоб думал в другой раз, на кого руку поднимать… Надо ему кучерявую жизнь устроить, адвокатов грамотных на него натравить, прессу… Мусорков наших правильно сориентировать надо. Не железный же он? И не таким зубы обламывали… Уяснил задачу-то?

— Уяснил, — кивнул Иваныч и, кашлянув, добавил. — Завтра же с утречка возьмусь…

— Посуетись, дорогой, посуетись… Работать совсем некому, Муха мне позарез нужен — время упускать никак нельзя. Много работы, очень много вкусной работы. А к новому человеку пока присмотришься, пока в курс дела введешь…

Собеседники помолчали немного, у обоих вдруг совсем испортилось настроение — несмотря на прекрасный эвкалиптовый пар и богато накрытый стол… Мысли Антибиотика упорно возвращались к фигуре начальника 15-го отдела РУОПа. Виктор Палыч вдруг усмехнулся и спросил:

— Знаешь, как пацаны наши этого Никитку зовут?

— Как? — поднял голову Иваныч.

— Танком безбашенным. «Тридцать четверкой»…

Иваныч хмыкнул и почесал лысину:

— А свои его по другому кличут.

— Это как же?

— «Директором».

— Надо же… Директор… — Антибиотик покрутил головой, улыбнулся своей страшной змеиной улыбочкой. — Дурное погоняло… Директор — должность непостоянная, директоров назначают и снимают… Ишь ты, Директор… Тут недавно Джон откинулся, базарил, что этот Кудасов его допрашивал… Всю душу, говорит, вымотал. А Джон — пацан правильный, крепкий.

— Палыч, все о'кей будет…

— Дай-то Бог, — Виктор Палыч вздохнул и, помолчав, добавил: — Все-таки правильно делает Фима Охтинский, что мусоров приручает, работу им потихоньку дает… Я знаю, вы его не любите, вподляк вам, что он с «цветными» все время трется… А ведь по большому счету он прав — сам посмотри: у Фимы в его районе, в Красной Гвардии, — проблем никаких и пацанам его спокойно, охранное предприятие открыли… Мне люди базланили — в Калининском и Красногвардейском все блядские хаты мусорками содержатся. А кто в свое время бабки дал на их развитие? Фима! Сейчас прибыль снимает. Серьезный подход, хозяйский. Нечего с мусорами порожняк гонять, надо к делу их, к делу… Все пить и кушать хотят, а человек, который в деле вертится, не будет же он сам это дело душить? Не будет…

— А вы стратег, Палыч, — улыбнулся Иваныч. — Кутузов просто.

На лесть Виктор Палыч был слаб — знал за собой этот недостаток, а все равно приятно доброе слово услышать. Вот и сейчас, после грубоватого сравнения с великим полководцем, старик даже разрумянился чуток:

— Нужно уметь к новым условиям приноравливаться… Кстати, скоро ж главный мусорской праздничек подойдет, День милиции. Не забудь нашим подарки подготовить — ну, там, коньячку, колбаски, сигареток… Так, мол, и так — на вашем нелегком посту заслужили недолгие минуты отдыха в деле служения Отчизне и Закону…

Антибиотик вдруг рассмеялся:

— Как все-таки жизнь меняется! Расскажи про такое кто-нибудь в Воркуте, когда я там чалился — разорвали бы, как суку… А теперь дипломатами нужно быть, гибкость вырабатывать… Ладно, пойдем-ка, дружок, еще разок душу парком потешим. Глядишь — и в голове просветлеет, мысли черные уйдут…

Пока в парной Иваныч снова охаживал бока Антибиотика веничком, старик, блаженно жмурясь, не переставал думать о Кудасове. И под эвкалиптовый парок, помогающий застуженным бронхам, пришла Виктору Палычу одна мысль — не самая гениальная, но, во всяком случае, дельная. Решил он поручить Черепу, чтобы тот, насколько возможно глубоко, в прошлом Никиткином покопался. Старик даже крякнул досадливо от того, что такая простая мысль не пришла ему в голову раньше — так ведь забот-то полно, за всем не угонишься… Давно, давно пора уже на неудобных мусоров специальные картотеки заводить. У каждого человека, если как следует в прошлом порыться — обязательно какая-нибудь слабинка сыщется, болевая точка… А как сыщется, нужно только грамотно нажать на нее. Тогда и самый сильный зашатается…