День назначенной смерти - Алексей Макеев

А потом был новый взмах, крылья сомкнулись на его шее, обретя упругость. Максимов поплыл – по волнам ощущений и странных открытий.

Свеча горела на столе… Красивая ароматическая свеча из новогоднего набора. Романтики – хоть отбавляй. Освещалась подушка, спутанное украшение женской головы, сигарета с медленно ползущим огоньком.

Она задумчиво смотрела в пространство. Тикали настенные часы. Скоро пять – Кравцов проводит ответственную встречу. Максимов поглаживал точеную ножку – кожа у неверной жены отличалась гладкостью, словно создана была природой для всяческих поглаживаний.

Сигарета кончилась, окурок перекочевал в пепельницу. Она повернулась к нему и положила руку на голову. Теплые пальчики поглаживали слипшиеся волосы, умело разминали кожу, доставляя приятную легкость. Максимов расслабился, хотя и понимал, что лучше не стоит.

– Вам понравилось быть со мной?

– В принципе да, – согласился он. – Сногсшибательно быть с вами.

– Почему в принципе?

– Потому что вы неискренни. И я не могу отделаться от дурацкой мысли, что мне не стоит обращаться к вам на «ты».

– Вы можете обращаться ко мне даже на «эй!» – я не примадонна.

Она прижалась к нему шелковистой грудью – ясно намекая, что отказ повлечет санкции. Максимов смутился и куда-то поплыл. Его опять заволновала эта женщина. Как легко она умеет заводить. Четыре «дружеских» прикосновения, словно волшебной палочкой, и… уноси готовенького. А ведь прошло-то всего ничего.

– Не надо говорить, что я неискренна… – она срывалась на придыхание, – вы тоже меня волнуете, Костя. Я услышала ваш голос по телефону, и как-то сердце сжалось. Не верите? А потом я вас увидела – знаете, именно таким я и хотела вас увидеть.

И огонек свечи как будто соглашался с ее словами – кланялся, выпрямлялся, коптил, опять кланялся…

Эта женщина умотала его, как марш-бросок необученного новобранца. Он бы многое отдал, чтобы не вставать с кровати. К черту Кравцова. «Мы любили, мы забыли, это вечность или час…» – твердил он, боясь взглянуть на часы. Но время само напомнило о себе: в настенных часах что-то слабо пикнуло – файв-о-клок. Женщина прерывисто вздохнула. По ее губам блуждала блудливая улыбочка, пусть не Джоконды, но все равно хорошая.

– Вставать скоро. Не поверите, Костя, я буду с нетерпением ждать завтрашнего вечера. Вы поздравите меня с Новым годом?

– А вы решили прочно завязать с семейной жизнью? – Максимов отодвинулся, чтобы лучше созерцать лежащую женщину.

– Так Кравцов решил, – она повернулась на живот и ткнулась носом ему в плечо. – От вас по-прежнему веет вчерашней водкой, Костя. Вы пьете?

– Анонимно, – пошутил Максимов. – Вам анонимный алкоголик не требуется?

– Странно, – заключила женщина. – Почему-то запах вашего перегара меня не раздражает. Вот Кравцов напьется – меня буквально колотит от злости. Титанические усилия прикладываю, чтобы не выйти из себя. А с вами у нас вообще как-то странно произошло.

Вестимо, странно. Хотя и вполне объяснимо. Мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина, а не наоборот, а если и наоборот, то их бы все равно тянуло друг к другу. Странности заключались в другом.

– Вы красивая женщина, Альбина. Не пойму, почему вы страдаете. Черт с ним, с Кравцовым – не последний богатей в стране.

– А я не хочу, чтобы меня выбирали, – перебила женщина. – Я сама хочу выбирать. Я еще не в возрасте старой клячи, не так ли? И зеркало пока не считаю ненужной вещью интерьера. Знаете, Костя, мне совершенно безразлично, что происходит с Кравцовым. Почему он пьет, почему работу забросил, с кем крутит свои поганые шашни.

«А ведь ей не совсем безразлично», – подумал Максимов.

– Вымотал меня окончательно. В несгибаемую железку превратил. Я угробила на него пять лет совместной жизни, которые мне никто не вернет. Хватит – между нами давно все порвато. Вот закончится этот несчастный, ненавистный праздник.

– Кравцов подозревает, что его хотят убить, – тихо заметил Максимов.

Женщина засмеялась.

– С превеликим бы удовольствием это сделала. Но, увы, никогда не сделаю. Не имею отвратительной привычки убивать людей. Не научилась, знаете ли.

Но лицо ее на миг покрылось ледяной коркой, а в глазах зажегся таинственный морозный блеск. Этот феномен не мог укрыться от сыщика.

– Но что-то мрачное тем не менее происходит, – задумчиво пробормотал Максимов, – имеющее отношение непосредственно к вашему мужу. – Выкладывать начистоту все свои опасения он не решился – клиент имеет право на личную тайну, – но кусочек «занавески» все же решил отогнуть. – Нам кажется, Альбина, что за Кравцовым ведется скрытое наблюдение. Некоторые моменты знакомства с ситуацией позволяют это предположить.

– Да перестаньте, – фыркнула Альбина. – Кравцов через сутки пьян. И баба его довела – охотно верю. Психоз в прогрессии. Согласен заплатить любые деньги, а вы и рады стараться – потакаете его страхам, чтобы не скупился.

– Ага, и откровенно вам об этом сообщаю, – обиделся Максимов. – Не все так просто, Альбина. Взять те же угрожающие электронные письма.

– Которые писала ему Я! – выпалила женщина.

– Как это? – не понял Максимов.

– А вот так, – она взметнула голову и уставилась на него шариками зрачков. – Достал он меня, понимаете? Я еще в начале декабря поняла, что Кравцов кем-то обзавелся. Ходит мрачнее тучи. И бабой от него просто воняло! А дальше и таиться не стал – открытым текстом: нашел другую, прощай, мое золото! Потом присмирел, правда, пить начал каждый день. Позвонила я тогда своей знакомой, изложила обстановку, а у нее мужик на сервере сидит, талантлив жутко – защиту ставит на почтовый ящик: ни один хакер не пробьет. Уговорила, деньги всунула. Ну, он особо и не ерепенился – постучал у себя по клавишам, мол, давай, Альбиночка, дерзай, а если менты однажды нагрянут, то на меня им никаких зацепок, и вообще я тебя не знаю… Вот и пишу с тех пор эти проклятые письма – из одной комнаты в другую: дескать, время твое наступает, милый друг, знаю я, что тебя беспокоит, и надеюсь, недалек тот день, когда разверзнется над тобой злая тьма вечности, если не поумнеешь, конечно. Доживи, мол, этот год, а там посмотрим. Творю, Константин, стиль оттачиваю. А Кравцов же туп в этой теме, ему и в голову не придет, что над ним родная жена потешается. – Альбина затряслась от хохота. – Боже мой, неужели из-за этих детских писем Кравцов и забегал. Ох, и напишу же я ему во первых строках очередного письма.

«А она жестокая», – отметилось в голове Максимова машинально.

– А зачем вы мне об этом говорите?

– Но вы же ему не расскажете, верно? А если расскажете, я на вас обижусь и никогда больше не пущу к себе в постель.

«Подумаешь, испугала», – подумал Максимов. Хотя и нежелательно, конечно.

– И вам теперь гораздо легче, Костя. Будете знать, где в сказке ложь, а где намек. И не тратить время попусту.