Добрый ангел смерти - Андрей Курков

Чокнулись и выпили. Даша схватила чашку с водой, запила. Потом Протянула ее мне. Я тоже отглотнул.

— Есть хочешь? — спросила Даша. Я кивнул.

Она наклонилась, щелкнула дверцей тумбочки под столом и вытащила оттуда банку рыбных консервов.

— Эт наши, — не без гордости сказала она. — В масле. Она умело взрезала банку коротким самодельным ножом, каким обычно работают сапожники. Достала из тумбочки две вилки и передала одну мне.

Ели мы громко и с удовольствием. Опустошили банку за пару минут. Потом она спросила:

— Еще?

Я кивнул, и история повторилась. После второй банки на душе наступило умиротворение. Мы выпили еще грамм по пятьдесят.

— Паскудный денек сегодня был… — протянула она, опустив на стол чашку с водой. — Сначала конвейер не запускался, потом замыкание в автоклавном цеху, потом этот козел Мазай… инженер по охране труда… с утра пьяный и всех подряд щупает… Нет, чтоб по-человечески, вечерком, на палубе, а то прямо в цеху! И чего ты щупаешь, если он у тебя висит, как покойник? А? Чего щупать?

Тьфу!

Я слушал Дашу, и хоть водка немного расслабила меня, но ее слова заставили немного напрячься, словно я оказался перед львицей, готовой к прыжку. Однако минуты через три я понял, что мои опасения напрасны. Даша переключилась с Мазая на укладку каспийской сельди в бочки и теперь с азартом говорила о вкусе слабозасоленной рыбы.

— Я тебя туда ночью отведу, когда все пьяные. Возьмем из загашника и прямо у бочки — это, как в раю! никогда не забудешь! Ты еще выпьешь?

Я кивнул. Она доразлила водку по стаканам.

— Больше сегодня не будем, — сказала Даша, пряча пустую бутылку под стол.

— Экономика должна быть экономной. Терпеть не могу ходить, как тут, по каютам под утро и выпрашивать по сто грамм… Свое должно быть своим!

Мы выпили. Она опять запила из чашки, потом отошла к умывальнику, набрала еще холодной воды и вернулась к столику.

— Ты не думай, я-не пьющая, это так, для закалки и борьбы со временем…

Делать-то тут нечего. Плывешь, работаешь, пьешь. А как домой приедем или где стоим — тут уже можно и культурно пожить. Книжку купить, в кино… Ты вот сам книжки читаешь?

— Да.

— Хорошее это дело — книжки читать… — Даща кивнула и замолчала, задумавшись.

— Только одного этого мало, — минуты через две добавила она, вынырнув из своих размышлений и уставившись мне в глаза.

Глаза у нее были карие.

В окошко каюты кто-то постучал.

— Чего? — крикнула Даша.

— К тебе можно? — спросил хрипловатый женский голос. — Поговорить…

— Нет, нельзя, Катька. Завтра в цеху наговоримся! За окном прозвучали удаляющиеся не по-женски тяжелые шаги.

— Поговорить ей захотелось! — недовольно мотнула подбородком в сторону окна Даша. — Как Ваську у меня увела — так говорить не хотелось, а как он ее на хрен послал, так сразу «к тебе можно?» Ты если спать хочешь, не стесняйся меня, можешь раздеваться и ложиться. Я сейчас тоже, минут через пять…. Выйду, папироску сперва курну…

Она поднялась с койки.

Оставшись один, я быстро снял джинсы и футболку и забрался под легкое одеяло. «Интересно, — подумал я, — а что бы делал Шевченко, окажись он в моей ситуации? Как бы он отнесся к этой Даше? Распространилась бы его жалобная любовь к женщинам и на нее, сильную и по-матерински грубовато-добрую? Ведь и в ней есть что-то от „родины“, неважно — от какой. Действительно, словно само собой сравнение напрашивается — женщина-страна. Самодостаточная, решительная, независимая…»

За окошком прошел, негромко матерясь, какой-то мужик. Когда его гулкие шаги затихли, мысли мои побежали уже в другом направлении. Я думал о будущем, о ближнем будущем, навстречу которому я направлялся. «Было бы славно, — подумал я, — если б мне, русскому человеку, удалось найти эти записи Кобзаря. Чем не вклад в развитие дружбы между двумя братскими народами?!..» С этими мыслями я и заснул.