Приманка для мужчин - Тэми Хоуг

Она замолчала, вспомнив о падающем к ее ногам теле, и вздрогнула как от удара. Джарвис вывалился из машины, мягко стукнувшись затылком ей об ноги. Его черные глаза

С недоумением смотрели прямо ей в лицо. Его кровь забрызгала ей руки, брюки, блузку — все было в круглых красных крапинках. В горле у Элизабет снова встал ком, и она, давясь, пыталась проглотить его. Ее бросало то в жар, то в холод, сильно кружилась голова, и от слабости мутило.

Трясущейся рукой она отвела с лица волосы, собрав их у затылка, и наклонилась вперед, чтобы поскорее прошла тошнота.

— О господи, — пробормотала она, будто действительно взывала к богу о помощи.

Дэн молча наблюдал, как она борется с грозящими захлестнуть ее эмоциями. Вся ее бравада исчезла, и это сильно осложняло дело. Он не привык допрашивать плачущих женщин. Он вообще не привык допрашивать женщин. Развалясь в кресле, он пытался убедить себя, что она та еще штучка, расчетливая хищница, ведьма, чей путь усыпан разбитыми сердцами обманутых мужчин. К тому же очень может быть, что она имеет отношение к убийству Джарвиса. Он говорил себе все это, но сам себе не верил. Слишком натурально она дрожала, и смешанный с омерзением ужас в глазах был слишком внезапным, чтобы оказаться актерской игрой. Хоть Элизабет Стюарт и изменяла мужу, вряд ли она настолько хорошая актриса.

— Простите, — прошептала она, судорожно вздыхая, отпустила волосы и сложила руки перед собой, как кающаяся грешница. — Простите, пожалуйста.

В глазах у нее блестели слезы. На мгновение Дэн почувствовал что-то вроде жалости к ней, но отогнал это чувство, рассудив, что так будет лучше для них обоих.

— Все нормально, — буркнул он. — Но вы зря расходуете воду. Я на подобные дамские штучки не покупаюсь.

Элизабет вскинула голову и посмотрела на него, ошеломленная его грубостью и бессердечием. Потом вскочилa, подалась вперед, к нему, даже не заметив, что больно стукнулась коленями о стол.

— Это не штучки, шериф Янсен. Прошу прощения, не аждый день и даже не каждую неделю мне на ноги падают отрезанные головы. И у меня нет дежурных острот на случай, если я вдруг найду труп.

— А в газетах пишут, что у вас на все есть ответ, — насмешливо проронил он.

Он, конечно, намекал на ту травлю, которую устроил ей Брок во время развода. Ее бывший муж обладал не ограниченной никакими условностями властью над прессой. В результате по всей стране, включая городок Стилл-Крик в штате Миннесота, репутация Элизабет стала чернее турецкого кофе. Брок и его кудесники-адвокаты перекроили факты и сложили их по своему усмотрению, вывернув правду наизнанку. Но сегодня Элизабет не собиралась оспаривать клевету Брока Стюарта: она была слишком измучена, чтобы ее заботило, что там подумает о ней Дэн Янсен.

— Не надо верить всему, что читаете, радость моя, — мягко сказала она, садясь на место.

Он снова насмешливо выгнул бровь, и Элизабет еле сдержалась, чтобы не вскочить еще раз и не вцепиться ему в лицо.

— От репортера слышать такой совет особенно интересно, — бесстрастно заметил Дэн, ничем не обнаружив, что ее слова попали в цель.

Не надо верить всему, что читаете. Ему ли не знать это лучше, чем кому-либо? Во время его развода у прессы был настоящий праздник, тем более что он прощался и с женой, и с работой. И, как профессиональный спортсмен, прекрасно понимал, что расстояние между реальной жизнью и ее отображением в прессе — как от Земли до Марса. Он, как никто, знал, что нельзя принимать на веру все, что читаешь, но, с другой стороны, верить корыстной бабе тоже нельзя. Чувство справедливости влекло его в одну сторону, а инстинкт самосохранения — в другую.

Элизабет встала, подошла к висящим на стене рамкам с дипломами. Она стояла к нему спиной, уже справившись со слезами и прогнав ужас, который еще минуту назад полностью владел ею. Да, она достойна уважения, если не восхищения.

Взгляд Дэна опустился ниже, к облегающим линялым джинсам, и ему пришло в голову, что ее задница достойна восхищения еще более, чем сила ее духа. Элизабет беспокойно переминалась с ноги на ногу, поминутно поднимая руки, чтобы поправить волосы, и тогда майка туже обтягивала высокую грудь.

— Если даже я поверю половине того, что о вас пишут, вы мне все равно не понравитесь, — процедил он, тоже вставая.

— А вот на это мне плевать.

Дэн подошел ближе, так близко, что ее плечо почти касалось его груди, а щека оказалась вровень с его губами.

— Поберегите слюну, лапочка, потому что, если я выясню, что вы хоть как-то замешаны в этом убийстве, вашей красивой заднице несдобровать.

— Вы угрожаете мне, шериф, — пробормотала Элизабет. Ей очень хотелось отпрянуть, но она не желала оставлять Янсена победителем.

— Я говорю правду, — усмехнувшись, мягко поправил он. — В моем округе убийство никому с рук не сойдет.

— Вы меня в чем-то обвиняете? Если да, могу я позвонить своему адвокату или у вас на вашем далеком севере они изжиты как класс?

— Адвокатов у нас хоть пруд пруди, как и живущих на пособие бездельников и приезжих. От них не избавишься.

Элизабет невероятным усилием воли справилась с нервной дрожью, очень медленно повернулась и сделала непринужденный шаг в сторону, подальше от Янсена.

— О, где то золотое время, когда шериф мог выслать неугодных из города в двадцать четыре часа!

— Полегче, полегче, — буркнул Дэн, хотя, она права, он считал ее именно неугодной.

Он сел, взял из керамической подставки красный карандаш, рассеянно постучал тупым концом по пресс-папье.

— Что было после того, как вы обнаружили тело?

— Меня стошнило, — честно призналась Элизабет. Она плюхнулась на стул, взвинченная от собственных попыток вести себя соответственно манере разговора — жестко и по-деловому. На самом-то деле сейчас ей нужно было только выплакаться у кого-нибудь на плече, но она не плакала уже столько времени, что, появись перед ней чье-то плечо, она, наверное, и не знала бы, что с ним делать. Пожалуй, заподозрила бы дурное и оттолкнула по привычке.

Она подалась вперед, держась обеими руками за сиденье. Там, на стройке, она стояла и тупо смотрела на мертвого Джарвиса, как вдруг ей пришло в голову, что тот, кто его убил, может быть где-то рядом и наблюдать за нею из-за деревьев. Высокие тополя и дубы надвигались на нее, как сказочные великаны, в сгустившемся воздухе пахло кровью и злом, и она поддалась панике и побежала, спотыкаясь и падая на каждом шагу из-за высоких каблуков; не в силах встать, ползла дальше на четвереньках, обдирая ладони и коленки, не замечая, что острые камни рвут ее дорогие, купленные в Каннах брюки «капри». У нее начиналась истерика, во рту появился кислый привкус меди, по щекам ручьями текли слезы. Тут ей наконец удалось встать, и она побежала, задыхаясь и кашляя.

— Я побежала на ферму Хауэра, — ровным голосом продолжала она, стараясь говорить как можно короче и только по делу, без эмоций. — Аарон Хауэр оказался в амбаре. Он довез меня до дома.