Улыбающийся человек - Джозеф Нокс

– Тяжело пришлось?

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Я имею в виду, здесь.

– Тяжело и… – Он замолчал, подыскивая слово. – Унизительно. В центре для нелегальных иммигрантов очень плохо. Вот я и пошел в охрану. Мог бы по специальности работать, если бы подобрее к нам относились. – Он пожал плечами. – Так что пока я просто сторож.

– А кем в Сирии работали?

– Врачом. Пятнадцать лет. – Он с тоской обвел взглядом палату.

– Нам пока не удалось найти вашего напарника, Маркуса. Он ведь так выглядит? Опрятно одетый, темные волосы, смуглый, глаза голубые… – Я описывал покойника из гостиничного номера.

Не стоило без особой необходимости говорить Али, что его напарник, возможно, мертв.

Али покачал головой.

– Маркус белый и лысый.

– Где его можно найти, кроме дома?

Он снова покачал головой:

– Мы не то чтобы дружим.

– Но ладите?

– Трудно сказать, – сказал он, потом добавил: – Я его почти не знаю.

– С работой справляется?

– А Маркуса вы будете обо мне спрашивать?

– Да.

Али кивнул:

– Справляется – не то слово.

– То есть?

– В деловой хватке ему не откажешь.

– Что-то вы загадками говорите.

Али фыркнул:

– Разгадка – в мусорных корзинах нах на четвертом этаже отеля.

Я ждал более развернутого ответа, но его не последовало.

– Я и так сказал больше, чем знаю, – пояснил Али. – Догадкой поделился.

– Ладно. А что у Маркуса с карточкой от номеров?

– Не понял.

– Как она оказалась рядом с трупом в пятьсот тринадцатом номере?

– Понятия не имею. – Али пожал плечами.

Я пристально посмотрел на него:

– К вам сегодня придут записать показания. Пока что у палаты подежурит полицейский.

– Меня караулят?

– Нет, защищают. – Я встал.

– От чего? – вдруг возмутился Али. – Сейчас-то что со мной может случиться?

– Возможно, вы – свидетель тяжкого преступления.

– Чего я только не насмотрелся в Алеппо. И когда беженцем был, никто мной не интересовался. Всем было плевать. – Али безрадостно рассмеялся. – А тут я ничего не видел, но меня, видите ли, защищают.

– Иногда человек, сам того не понимая, может что-то знать.

Он снова фыркнул:

– А иногда ничего не понимает в том, что якобы знает. Что так, что этак – один хрен. Старая пословица.

– Слышал такую.

Я вышел из палаты. Пациент снова завопил. Серозубый медбрат направился к двери с явным намерением устроить разборку. Я уже собрался вмешаться, но тут подошла какая-то женщина, по виду врач.

– Опять с пациентами ругается? – спросила она.

Я кивнул:

– Похоже, ему не дали поспать…

– Что ж поделать. Работа у нас такая, – сказала она, угадывая во мне «сову».

Такое часто случалось. Мы – родственные души – узнавали друг друга по бледному лицу и усталому взгляду.

– Я поговорю с ним, – пообещала она. – Спасибо.

Жара стояла стеной. Я думал о том, что пережил Али, и о том, как часто мы обесцениваем трагедию отдельного человека, и тут передо мной притормозил большой черный «БМВ». Я попытался обойти автомобиль, но он проехал чуть вперед и перекрыл мне путь. В тонированном стекле отразилась моя обеспокоенная физиономия. Стекло на задней дверце опустилось. На меня глянуло знакомое лицо.

– Эйдан Уэйтс. Чтоб мне сквозь землю провалиться!.. – глухо, с раскатистым шотландским акцентом буркнул пассажир, похожий на седовласого Люцифера, явившегося из преисподней.

– Паррс.

– А где уважение, сынок?

– Простите, суперинтендант.

Он оглядел меня. Воспаленными, налитыми кровью глазами.

– Куда собрался?

– Никуда.

– Правильный ответ. Садись в машину.